"Шпионские страсти. Книга тайн". Роман-квест

По мотивам содержания книги Семёна Юлианова "Семь вечностей осени"

 

Клуб Незнаменитых Капитанов представляет роман-квест в парусном проекте «Большая Игра».

«Шпионские страсти. Книга Тайн» - это не просто детективная приключенческая история. Это ещё и книга-подсказка для участников одноимённого яхтенного квеста, который пройдёт в Греции на островах и акватории Ионического моря.  

Сценарий «Шпионских страстей»-игры не повторяет сюжет романа, эти двое существуют независимо друг от друга. Но в хитросплетениях сюжета книги скрыты ситуационные «шпаргалки» для тех, кто, распутывая интриги секретной службы СПРУТа, будет идти по следу «Книги Тайн» и, в конце концов, найдёт её, благодаря своему интеллекту, упёртому экипажу и твёрдой руке, лежащей на штурвале парусной яхты.

Роман «Шпионские страсти» будет интересен не только участникам квеста, но и тем, кто пока ещё не принимал участия в «Большой Игре π» Клуба Незнаменитых Капитанов. В любом случае, у вас есть возможность открыть Книгу Тайн и начать Игру!


                                                                                          ЧАСТЬ 1. КНИГА ТАЙН

ГЛАВА I. introductio

                - Как вам это удалось Берг? Я не могу поверить, что держу её в руках!

Верховный Мастер опустил на стол увесистый фолиант в кожаном переплёте цвета переспевшей вишни. Бронзовые уголки книги глухо стукнули о массивный дубовый стол. Эхо многократно отразилось от резных деревянных панелей и стихло под стрельчатым потолком зала имперских заседаний.

Верховный Мастер – правитель Среднеземья Фридрих Блиц – поднялся из-за стола. Он остановил небрежным жестом попытку встать вслед за ним собравшихся за столом руководителей военных ведомств и подошёл к Вальтеру Бергу.

Глава секретного департамента «Анунервы» Вальтер Берг, в последнее время возглавлял имперский проект, в рамках которого крупнейшими гражданскими и военными специалистами велась разработка мощного идеологического оружия, направленного против Славии. Созданный на основе протоколов сионских мудрецов, философских трактатов древних инков, постулатов древнекитайской школы легистов Фа-Цзя и новейших разработок в области манипулирования сознания, вроде «окон Овертона», план идеологической диверсии носил амбициозное название «Книга Тайн».

Сегодня многомесячный труд Анунервов был представлен Верховному Мастеру. Берг мог гордиться своей работой: он в очередной раз утёр нос всем этим выскочкам из имперской верхушки и представил идеальный план разгрома восточного соседа.

Хитрый и изворотливый, обладающий хватким умом и цепкой памятью Вальтер Берг всегда оказывался в нужное время в нужном месте, за что и получил среди сослуживцев прозвище «Шельма Берг». Имперское начальство оценило рвение Шельмы Берга государственными наградами и быстрым карьерным ростом.

«Доверие. Бесконечное доверие к приказам и преданность идеям империи – вот всё, что нужно простому среднеземцу, чтобы достичь блистающих высот успеха!» - любил повторять он своим подчинённым, чеканя каждое слово тонкими, словно поджатыми, губами. «Если начальство спит, вы должны бодрствовать, если оно лежит, вы должны стоять. Если оно прикрыло глаза, вы обязаны широко раскрыть их, чтобы почувствовать волю вашего руководителя и безоговорочно подчиниться ей!»

- … И всё же я ждал, я верил в ошеломляющий успех. В Анунервах недаром едят хлеб! Вы даже представить не можете, Вальтер, что значит эта Книга для Империи! Это наш ключ к нашей победе над Славией! Мы просто сотрём в порошок этих варваров!

- Я не сомневаюсь в нашей победе, мой Мастер! – с грохотом отодвинув массивный стул с высокой спинкой и щёлкнув каблуками, Шельма Берг вытянулся перед Верховным. Блиц, покровительственно похлопав его по спине, продолжил:

- Садитесь, Вальтер… Таймер нашей победы запущен: Анунервы сделали своё дело и сделали его хорошо. Нам осталось завершить кое-какую подготовительную работу и нанести смертельный удар по нашему врагу. Идеологическая база Славии сегодня парадоксальна и противоречива, народ разобщён. Мы обязаны воспользоваться этой слабостью, и запустить механизм её самоликвидации! Но степень расшатанности общественного строя Славии не достигла ещё своего апогея... Мы! Мы сами создадим условия для последнего и решающего удара!

Блиц стремительно повернулся и подошёл к лежащей на столе книге. Рука Мастера с растопыренными пальцами упала на вишнёвый переплёт. Голос его, срывающийся на фальцет, заставил вздрогнуть всех присутствующих:

- Вот здесь! Здесь, в этой Книге Тайн собрана квинтэссенция нашей духовной мощи. Тут изложен секрет нашего триумфа и план наших действий. Берг и его служба сделали невозможное. Они открыли нам почти бескровный путь к победе!

Мы не станем создавать трёхкратный перевес в живой силе и боевой технике, чтобы начать решительное наступление. Мы не будем посылать наших солдат на бессмысленную смерть. Нет! Мы запустим методику разложения врага изнутри. А, когда почва будет подготовлена и посеянные нами семена дадут всходы, когда враг, утратив всяческую перспективу, будет гнить и разлагаться от внутренней заразы, вот тогда, именно тогда победный грохот наших орудий на фронтах возвестит об окончательном развале Славии и победе несгибаемой воли и силы имперского духа над утопией!

Блиц оперся кулаками о стол и замер на мгновение, уставив неподвижный взгляд на противоположную стену, словно разглядывая там картины грядущей победы, затем продолжил уже спокойным деловым тоном:

- Главный штаб разработал план операции «Книга тайн».  Мы начинаем действовать через восемнадцать дней. До этого времени Книга будет передана в СПРУТ, которому надлежит обеспечить её хранение и строжайшую секретность. Генрих!

Генрих Шмюллер, начальник Среднеземского Парусно-разведывательного Управления Тайн, невысокого роста, грузный и лысоватый, поднялся со своего места и одёрнул топорщившийся на животе тёмно-синий мундир с золотым кантом.

- С этого момента, Генрих, вы целиком и полностью отвечаете за сохранность Книги.  И, не дай Бог, если хотя бы одна строчка из этого плана будет прочитана слави́нами!.. Ведь вас не очень обрадует перспектива оказаться в ваших же подвалах у ваших же костоломов?

Заложив руки за спину, Верховный Мастер произнёс последнюю фразу, наклонившись к самому лицу Шмюллера.

- Не страшно оказаться в руках своих подчинённых, мой Мастер, тем более, что ребята ко мне неплохо относятся, - негромкий голос директора СПРУТа только казался безучастным и лишённым интонаций, - Совсем недурно сидеть в подвалах СПРУТа по блату… Страшно не оправдать оказанное доверие и предать интересы империи!

Блиц внимательно посмотрел на Шмюллера. Тот выдержал взгляд, прищурив бесцветные глаза и вперившись в пространство перед собой. Мастер медленно выпрямился и расхохотался:

- Я всегда ценил ваше чувство юмора, Генрих!

Сидящие за столом генералы и министры осторожно засмеялись вслед, но смех прекратился сразу же, как только Верховный смёл с лица остатки веселья.

- … но гораздо больше я ценю в вас чувство преданности нашему делу и ваш профессионализм. Я верю, что ваши псы не допустят волков в овчарню!

- Да, Мастер, вы можете быть в этом уверены.


ГЛАВА II.  ad argumentum fabulae

Из окна ресторанчика на набережной Даугавы открывался прекрасный вид на закат. Лучи заходящего солнца, прощаясь с Ригой до завтра, окрашивали слегка рябую от волн гладь реки в сумасшедшие цвета, играли причудливыми всполохами в ветвях деревьев на противоположном берегу.

Каждую субботу Штурвальц приходил в этот кабачок с нехитрым названием Rīgas Вrīvosta недалеко от здания портовой администрации. Он приходил сюда за полчаса до заката, приветствовал взмахом руки хозяина заведения Айварса, садился за столик под висящей на балке моделью жёлтого воздушного шара и заказывал двойной эспрессо с солью. Соль отдельно. Это место было конспиративной явкой, а улыбчивый и вечно что-то протирающий за стойкой бара Айварс – связным Центра. Сегодня была суббота.

- Добрый вечер! Будете что-то заказывать?

Штурвальц поднял  глаза. Инга, жена Айварса, работающая здесь официанткой, приготовилась записывать и выжидающе смотрела на него.

- Да, Инга, спасибо. Как обычно: двойной эспрессо с солью. Соль отдельно.

- Соль на столе, кофе будет сию минуту!

Будничный и вряд ли уже нужный обмен паролями. Но порядок есть порядок, у разведчика не бывает мелочей. Штурвальц за семь лет работы в глубоком тылу противника убеждался в этом не раз.  Семь лет... Штурвальц улыбнулся и задумчиво покрутил в руках спичечный коробок с надписью «Sāls». «Совсем, как у нас: соль в дорогу в спичечном коробке».

Перед самой войной командование внедрило его в штат недавно созданной имперской службы Анунервы. С этого момента капитан восьмого ранга Иса Исаевич Максимов, сотрудник внешней разведки Сла́вии, бесследно исчез, а в Среднеземском Управлении имперской безопасности появился инициативный офицер, быстро продвигающийся по карьерной лестнице, Макс Отто фон Штурвальц. Месяц назад он получил имперский крест, высшую награду Среднеземья и был назначен третьим заместителем Вальтера Берга. Разведчик вспомнил слова Берга на торжественном банкете: «Поздравляю вас, Макс! Это заслуженная награда и, не менее заслуженное, назначение! Я рад, дружище, что мы уже столько лет в одной команде. И… готовьтесь! Скоро нам предстоят великие дела!».

… Максимов покачал головой. «Заслуга» действительно была велика: он создал мощную диверсионную сеть «кротов», информация о которой уже находилась в разработке Центра.

- Ваш эспрессо, пожалуйста!

Слова Инги ещё висели в воздухе, а сама она уже лавировалась между соседними столиками. Метеор! Кофе уже дымился на столе и соблазнительно источал горький аромат. Сделав глоток, Штурвальц посмотрел на ошвартованные у причала парусные яхты.

А хорошо, наверно, сейчас на водохранилищах! Собраться бы друзьями и махнуть под парусом, подставляя ветру разгорячённые лица… Может так и будет. После победы. Но до неё ещё далеко, как до любимых водохранилищ отсюда – из Латвии.

Вот уже второй месяц Штурвальц занимался рутинной работой и по заданию Центра координировал срыв поставок шпрот в эту маленькую имперскую провинцию. Чтобы обеспечить прикрытие операции пришлось выхлопотать в Управлении командировку под соусом создания здесь филиала Анунервов. Задание было несложным и нудным, а мозг стосковался по настоящему делу. Где оно, это дело? Штурвальц посмотрел на догорающий за окном закат.

- Ваш счёт, штандартен-шкипер!

Айварс поставил на стол бокал с аккуратно свёрнутым в трубочку счётом. Штурвальц вынул счёт, мельком взглянул на колонки цифр и сунул бумажку в карман. Туда же отправился и коробок с солью.

- Спасибо, Айварс! У вас не самый дешёвый, но самый превосходный эспрессо с солью в Риге... Нет-нет, сдачи не надо, лучше вызовите мне такси.

Через полчаса на своей квартире Штурвальц тщательно осмотрит коробок и развернёт полученный от Айварса счёт. Потом он снимет с полки томик Монтеня, и сев за стол, переведёт колонку цифр на счёте в текст приказа из Центра.

* * *

Закончив работу, Штурвальц растопил камин и, дождавшись, когда языки пламени дружно заплясали на поленьях, отправил туда шифровку и спичечный коробок. Огонь хищно лизнул бумагу и через минуту от приказа Центра и секретного канала связи, на котором теперь будет идти радиообмен, остались только обугленные останки. Максимов по привычке поворошил угли, окончательно превращая то, что осталось от документов в пепел.

«Книга Тайн. Вот, значит, какие «великие дела» имел в виду Шельма Берг. Дела… ». Получается, они начнут десятого. Десятого июня для его страны всё будет кончено. Десятого будет запущена машина её безжалостной идеологической обработки. Десятого числа… Получается, что у Максимова есть всего неделя на то, чтобы отыскать Книгу Тайн и спасти Славию от катастрофы.

Сегодня было третье. Время пошло.


                                                                                      ЧАСТЬ 2. ТЕНИ ПРОШЛОГО

ГЛАВА III.  AMOR FABULA

Каждое утро в ровно в семь утра к дому, где проживал группенмастер Шмюллер, подъезжала служебная машина с двумя мотоциклами сопровождения. Имперское Управление находилось в двадцати минутах неспешной езды по опустевшему за годы войны городу.

Генрих любил эти минуты спокойного одиночества. Он смотрел на пробегающий за окном городской пейзаж, на редких прохожих, на голубей, суетящихся на площади перед собором, и получал удовольствие. Голова его в этот момент была абсолютно свободна от напряжённой и мучительной работы, которая ждала его за массивными дубовыми дверями меньше, чем через полчаса.

В семь двадцать пять машина затормозит у третьего подъезда Управления, где расположен СПРУТ. И в тот самый момент, когда вышколенный водитель, щёлкнув каблуками, откроет дверцу автомобиля, утренняя пастораль закончится и начнётся служба.

Но маршрут следования шефа среднеземской разведки в Управление в последние несколько месяцев претерпел некоторые изменения. С полгода назад, выйдя из дома, Шмюллер обнаружил, что у него кончились сигареты. Решив, что короткая прогулка по безмятежному весеннему городу ему не повредит, группенмастер отправился пешком к табачному ларьку, расположенному в квартале от его дома. Лучше бы он послал за сигаретами водителя.

- .... Простите, вы будете что-нибудь брать?

Звонкий девичий голос вывел Шмюллера из состояния временной потери чувств и он обнаружил себя стоящим перед окошечком ларька. За его спиной нетерпеливо переминались с ноги на ногу трое страждущих табака мужчин, а из окошечка на него с тревогой смотрела симпатичная продавщица.

«Глаза зелёные, скорее всего – линзы, рост 162-165, красит волосы хной, нос горбинкой – последствие травмы, кисти рук крупные, привыкшие к тяжёлой работе». Мозг по привычке фиксировал основные приметы девушки, а сам Шмюллер уже пал, сражённый стрелой Амура.

- С вами всё в порядке?

Проклятье! Опять этот чёртов психоз! Шмюллер, старый службист, коварный и хитрый с противником, был несчастен в личной жизни. Любая попытка не то, чтобы построить серьёзные отношения, а хотя бы завязать лёгкий флирт приводила к тому, что он впадал в ступор, начинал заикаться и беспорядочно трясти головой, словно отрицая что-то или пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

Вот и сейчас это настигло его в самый неподходящий момент.

- Вам сигареты?

- Н-н-нет... То есть, д-д-да, к-к-конечно!

Генрих, отчаянно тряся головой, пытался справиться с накатывающим на него психозом, но ничего не получалось.

- Вам какие?

- «З-з-зондер Ми-мишунг». Д-две!

- Держите.

- С-с-спа-спа...

-Пожалуйста! Следующий!

Шмюллер сунул сигареты в карман плаща и, сопя от досады на самого себя, быстро пошёл к машине. Плюхнувшись на сиденье, он нервно закурил и впервые доехал до работы, ни разу не посмотрев в окно. «Это всё из-за того случая с Бертой. Да! Это из-за неё и сплошной нервотрёпки на работе. Но первопричина – Берта и её проклятье»...

История была давней, с той поры прошло уже почти тридцать лет. Генрих тогда был сопливым двадцатилетним юнцом, только что надевшим военную форму после окончания курсов маршевых командиров. С Бертой они познакомились на его выпускном вечере, куда руководство курсов пригласило девушек из соседнего колледжа. Генрих был в ударе: танцевал, шутил без умолку, рассыпал комплименты. Потом они завалились в какой-то кабачок и пили портвейн. А утром он проснулся у неё в квартире, обнаружив спящую Берту у себя на плече.

Они встретились после того вечера ещё пару раз, написали друг другу несколько писем, после чего Генриха захватили новые увлечения, не менее головокружительные, чем открывающаяся для него карьера военного разведчика.

Через три месяца, получив назначение в СПРУТ и выйдя из комендатуры, Генрих обнаружил на ступенях поджидавшую его Берту. Виновато улыбаясь и стараясь не глядеть ему в глаза, она сообщила ему, что ждёт ребёнка. Генрих вспомнил, как он строго отчитал её за «неуместные фантазии», как Берта, сбиваясь на рыдания, пыталась взять его за руку и что-то объяснить. Но Генрих был непреклонен и напоследок посоветовал ей не заниматься мелким шантажом офицера имперской разведки. «Имей в виду, это может плохо кончиться для тебя!». Он поймал ей такси, почти насильно усадил её в машину и, буркнув водителю: «Адрес она знает!», захлопнул дверь.

Судьба вновь свела их уже спустя пять лет. После традиционного марша в честь Дня Возрождения Генрих возращался домой. Он шёл по Цветочной улице и под весёлое треньканье трамваев строил планы на предстоящие выходные, когда его окликнул знакомый голос. Генрих обернулся и не сразу узнал в подошедшей к нему измождённой женщине Берту. Куда подевалась та хохочущая беззаботная красавица с бездонными горящими глазами? Когда-то пышные чёрные локоны, соблазнительно рассыпающиеся по плечам, были неаккуратно и коротко острижены. Бледное, усталое лицо и тусклый, ничего не выражающий взгляд абсолютно не соответствовали праздничному настроению, царящему на улицах. Генрих почувствовал запах алкоголя и поморщился.

- Берта?!

- Что я так сильно изменилась? Ну, а ты всё так же хорош, матереешь... Как карьера?

- Спасибо, движется...

Он ещё что-то говорил, она спрашивала. Ему были неприятны и этот разговор, и эта встреча, которая никаким боком не вписывалась в его жизнь.

- Почему ты не спрашиваешь про сына?.. Я назвала его Гуго.

- Прости, как твой сын? Как Гуго?

- Он и твой сын тоже. Правда, его папаша отказался от него ещё до рождения... Нам сейчас очень непросто, Генрих. Но я не прошу ничего и не жалуюсь.

Она жаловалась. Родители указали ей на дверь, как только она сообщила, что ждёт ребёнка и не будет от него избавляться. Вставшая в полный рост проблема жилья и самообеспечения заслонила от неё не только все радости жизни, но и саму жизнь. В довершение ко всему на работе откуда-то узнали её историю. «Ты знаешь, Генрих, какое отношение к матерям-одиночкам в нашей стране. Меня не вышвырнули из бюро, просто сделали мою жизнь там невыносимой».

Она жаловалась, но и, правда, не просила о помощи, не вымогала денег. Просто ждала каких-то слов, важных для неё. А он не понимал этого и тяготился беседой, как тяготятся обязанностью формального разговора с одноклассником, который был неприятен, как тогда, так и сейчас, спустя годы после расставания.

- Ты не слушаешь меня, Генрих?... Скажи, ты вспоминал обо мне? Хотя бы раз?

- Берта, ...

- А о сыне? Ты не думал о нём?

- Берта, я даже не знаю: мой ли это ребёнок... Послушай, у меня давно своя личная жизнь... Извини, я опаздываю на встречу. Мне нужно идти, давай я посажу тебя в такси?

- Как в прошлый раз?! – губы Берты скривила горькая усмешка, – Ты даже не поинтересовался: есть ли у меня деньги, чтобы рассчитаться с водителем. Ты – дерьмо, Генрих. И дальше будешь только дерьмовее. Будь ты проклят, Генрих Шмюллер! Будь проклят ты и твоя личная жизнь!

Она резко повернулась и побежала к трамвайной остановке на противоположной стороне улицы. Генрих так и не понял тогда, почему она не заметила трамвая, выехавшего из-за поворота, который стремительно приближался к ней, отчаянно трезвоня и пытаясь затормозить на спуске...

...Он не был на похоронах и очень быстро прогнал мысль о том, что надо бы забрать Гуго к себе. Во-первых, этого не поняли бы в Управлении, а во-вторых, не захотел вешать на себя лишнюю обузу. 

Генрих уже совсем было выкинул из головы этот случай, если бы не странные вещи, которые стали с ним происходить. Попытки заигрывать с барышнями заканчивались для него печально: заготовленные шутки и искромётный юмор застревали у него во рту и он, страшно заикаясь, никак не мог выдавить их из себя. Всё это сопровождалось энергичным потрясыванием головы, как если бы Генрих что-то активно отрицал. Естественно, что вся эта пантомима не возбуждала в девушках необходимые чувства, а, наоборот, приводила их в жутко смешливое настроение, абсолютно не соответствующее ожиданиям Генриха. Немудрено, что он очень скоро закрыл тему встреч с женским полом и бежал от них, как от огня...

                                                                                              *  *  *

- Приехали, господин группенмастер

Хрипловатый голос водителя, распахнувшего дверцу, вернул Шмюллера в настоящее. Машина уже стояла перед подъездом Управления, дежурный сержант у дверей вытянулся в струну и, сгорая от усердия, старательно ел глазами выходящего из лимузина генерала.

Шмюллер поднялся в свой кабинет и, проходя через приёмную, попросил своего секретаря зайти.

- Вот что, дружище, я знаю, что вы проходили курс реабилитации после возвращения с Южного фронта... Что, он действительно так хорош? Этот ваш профессор ... как его?

- Шлёпнерв, экселенц! Правда, он молод, но благодаря его уникальным методикам гипноза я быстро встал в строй! Вам нужна помощь, экселенц?

- Я произвожу впечатление человека, который нуждается в психотерапии, Эрик?

- Нет, экселенц... извините, но я подумал...

- В этом кабинете, Эрик, думаю я. Принесите-ка мне двойной кофе и адресок вашего эскулапа. Сын моего друга после бомбёжки сильно заикается, я хотел бы помочь... Да, и ещё. Зайдите в секретный отдел, они подготовили для меня материалы по делу Штанге, заберите их для меня.

- Слушаюсь, экселенц!

Вечером того же дня Шмюллер уже брал первый сеанс гипноза у молодого светила психиатрии.


ГЛАВА IV.  PRAEMEDITARI

     Ресторанчик «У Пауля» стоял на перекрёстке в двух шагах от Управления Безопасности и Разведки и был известен среди его служащих, как место с отменной кухней и великолепным обслуживанием.  Штурвальц часто обедал здесь. Ему нравилась суета общего зала и замечательный, настоящий айсбайн с капустой для постоянных клиентов в исполнении шеф-повара.

     Но сегодня он попросил отдельный кабинет на втором этаже. Там было тихо, а Максимову сегодня нужна была тишина и отсутствие лишних глаз. Время утекало, как песок сквозь пальцы, и здесь у него был законный час на спокойное обдумывание плана.

     - Шомский салат из жареных баклажанов, томлёную рульку и кофе. Покрепче. Кофе прямо сейчас. Да, и захватите пару чистых листов, пожалуйста.

     Через пару минут Максимов уже рисовал на принесённой бумаге морские пейзажи. Рисование настраивало его на размышления и помогало выстраивать логические цепочки.

Как-то на совещании у Шельмы Берга эстетствующий интеллигент Юнге, сидящий рядом и невольно наблюдающий художественные экзерсисы Штурвальца, заметил «Вы неплохо рисуете, Отто. Я уверен, что когда-нибудь буду стоять в очереди на выставку ваших работ!». Штурвальц тогда отшутился «На выставку иллюстраций к стенографическим отчётам наших совещаний?». Но рисовать на совещаниях прекратил.

Карандаш уверенно бегал по белому полю бумаги, на котором проявлялось бушующее море, а на нём – парусник, идущий на огонь маяка. «Быстро выйти на Книгу можно только через Шмюллера. Все остальные варианты требуют времени и людей. Ни того, ни другого у меня нет... Шантаж? Нет, не пойдёт. Шмюллер старый служака и ветеран движения, затея с шантажом или подкупом изначально обречена на провал... Женщины. Тоже не годится. Группенмастер чурается их, как чёрт ладана... Может сыграть на интерес? Но главу СПРУТа не интересует ничего, что лежит за пределами его службы. Что же тогда? Ищи, Иса, ищи. Должна, должна быть ниточка, она есть у любого человека и в любой ситуации...»

    Волны, разбивающиеся у подножия маяка, оказались слишком неестественными, а шхуна, входящая в гавань несла слишком много парусов. Штурвальц раздражённо скомкал лист, швырнул его на пол и занялся следующим. На листе стали проступать очертания маленькой рыбацкой бухты с баркасами, вытащенными на берег и развешенными для просушки сетями.

    Три месяца назад по Управлению поползли слухи, что Шмюллер проходит сеансы терапии у профессора Шлёпнерва. Штурвальц тогда не придал сплетням большого значения, но на всякий случай взял профессора в разработку. Кто знает, может, когда-нибудь и пригодится. Он раскопал о профессоре и его увлечениях всё, что могли ему дать связи в имперском бюро сыска.

    Штурвальц помнил, как листал его досье. «Родился в неполной семье, рос без отца, после смерти матери был определён в воспитательный дом, после окончания школы – университет, степень бакалавра, защита диссертаций по медитативной психиатрии, степень доктора медицины в двадцать восемь лет. Холост, сентиментален, подвержен резкой перемене настроения: от возбуждённого деятельного состояния может быстро перейти в состояние меланхоличной депрессии. Фанатик современного детектива, это даже не хобби, а страсть. Любит копаться в криминальной хронике, был замечен в попытках вести самодеятельные параллельные расследования. Увлечён идеей поиска своего отца, считает, что именно ему он обязан всеми своими талантами. Любит музыку, самостоятельно освоил игру на арфе».

Они как бы случайно встретились на весенней ярмарке детективных романов. Профессор, будучи ярым поклонником жанра, не пропускал ни одной новинки. Штурвальцу не составило труда завязать с ним знакомство, представившись начинающим автором детективов Бользеном.

После этого они несколько раз встречались в кафе «Финик», где Бользен передавал Шлёпнеру криминальные романы, изданные за рубежом и якобы контрабандой доставленные в империю. «Вы понимаете, мой друг, насколько это незаконно? Я многим рискую, доставая вам эти книги. Держите это в секрете!». Шлёпнерв был бесконечно благодарен Бользену и за книги, и за помощь в его доморощенных расследованиях. Надо ли говорить, что Штурвальц-Бользен пользовался у профессора уважением и был непререкаемым авторитетом в области детективов.

Тогда же Штурвальц поручил подпольному комитету раздобыть информацию о родителях Шлёпнерва, особенно об отце, узнав, что профессор давно и безуспешно разыскивает его. На подпольную сеть Движения Резистенции Максимов вышел четыре года назад, когда ему потребовались планы подземных пещер Кронбурга. Сектор военных разработок Имперского управления оборонных исследований разместил там секретные лаборатории, где разрабатывалось супертопливо. Центр через Штаб Резистенции вывел Штурвальца на руководителей местного подполья, двух братьев-близнецов.

Максимову эти ребята понравились с первого рукопожатия: коренастые, темноволосые, оба с открытой белозубой улыбкой, сияющей из-под чёрных аккуратных бород, оба – превосходные стрелки и страстные болельщики. Вероятно, в силу своих спортивных предпочтений, один носил кличку Спартак, а второй – Динама. Отличить их было можно только по дефекту речи: Спартак пришепетывал сквозь выбитый передний зуб.

Вот уже месяц подпольщики рыли землю, выполняя приказ Штурвальца и добывая информацию о родителях профессора Шлёпнерва. Ребята проделали большую работу и, вроде бы, вышли на финишную прямую своего расследования.

Ведя разработку профессора, Максимов выяснил, что сеансы гипнотерапии Шмюллера никакая не сплетня. Шлёпнерв однажды признался по большому секрету, что ему доверил своё лечение сам... Но, тс-с-с, это государственная тайна.

Итак, Шлёпнерв. Единственная возможность получить информацию о Книге Тайн – это использовать сеанс гипноза, на который к профессору раз в неделю приходит Шмюллер.

    Штурвальц залпом допил остывший кофе и, пройдя в туалетную комнату, аккуратно спустил в унитаз салат и аппетитную рульку. На обед уже не было времени, а оставлять нетронутую еду в тарелках было опрометчиво: это могло возбудить подозрения у официанта, и никто не мог поручиться, что он не работает на тайную полицию.

    Штурвальц спустился вниз, подошёл к телефону в раздевалке и набрал номер.

    - Добрый день профессор! Узнали?.. Ну, вот, не быть мне богатым! Как у вас со временем? У меня есть к вам интересное предложение... Что? Нет, вы знаете, я бы не хотел откладывать это на завтра.  Может быть сегодня? В «Финике»... Прекрасно, тогда через  час... До встречи!

    Повесив трубку, Максимов пару секунд постоял в задумчивости возле телефона, посмотрел на часы и быстрым шагом вышел на улицу, где стоял его «Хорьх».

                                                                                                  

                                                                             ЧАСТЬ 3. ПОВОРОТЫ СУДЬБЫ

ГЛАВА V.  CYPARISSIA FATUM

Шмюллер вошёл в комнату для допросов. Посреди комнаты на намертво прикрученном к полу специальном стуле сидел полный невысокого роста человек. Потные слипшиеся волосы обрамляли покрытую испариной лысину. Туго связанные за спиной руки затекли и посинели. Человек страдальчески морщил небритое лицо и щурил глаза, пытаясь защититься от мощного света лампы, направленного прямо на него. На разбитых губах запеклась кровь, а под глазом растекался огромный синяк.

Сидящий за столом напротив боровообразный следователь вскочил с места, застёгивая китель. Шмюллер усталым жестом остановил его и взял в руки лежащее на столе дело.

    - Продолжайте, Штольц, не обращайте на меня внимания.

    «Надо будет провести беседу с личным составом. Ребята не жалеют исходный материал. Так нельзя, есть масса других способов ведения интенсивного допроса. Слава богу, наука у нас не стоит на месте».

    - Как ты оказался в расположении комендантской роты?

    Шмюллер вздрогнул. Штольц работал в СПРУТе уже лет десять, но привыкнуть к его рыку было трудно даже спустя годы. «Интересно, как он объясняется с дамами? Впрочем, Штольца трудно представить флиртующего с дамой».

- Я уже говорил... Я простой раввин и мне нечего скрывать... Я пришёл туда исключительно с миссионерскими целями и ...

- Тебя не спрашивают «для чего?», вопрос звучал «как?»

- Только не бейте по лицу... Я прошёл туда в составе концертной бригады...  Как лектор по распространению.

- Распространению своего сионистского бреда?! Кто ещё занимался с тобой подрывной работой в войсках?.. Ну! Не молчи, скотина, или я выверну тебя наизнанку!

Шмюллер захлопнул папку и с интересом посмотрел на допрашиваемого.

- Штольц, старина, оставьте нас с раввином минут на пятнадцать. Пойдите в буфет, выпейте кофе. Развейтесь. Вы не против такой увольнительной?

- Слушаюсь, группенмастер!

Шмюллер подождал, пока за сопящей тушей Штольца закроется дверь, не спеша взял стул и сел напротив арестованного, положив ногу на ногу.

- Ну, что? Йозеф Шланг, он же Эфроим Фогель, он же Абу Аль-Бухни, он же Юржнаин Нгаванг Гэрэл. Какого чёрта вас занесло на эти галеры? Вы же талантливый мошенник и никогда не занимались подрывной деятельностью.

Я ценю ваш артистизм и с уважением отношусь к вашему желанию подработать. Ну, и подрабатывали бы, как раньше. Или что? Пастор Шланг уже не отпевает усопших по католическому обычаю? Может иудеи перестали доверять раввину Фогелю делать обрезание? Мулла Аль-Бухни не проводит обряд никях? А ваша буддийская Ступа на Курфюрстендамм? Лама Юржнаин разочарован размерами пожертвований поклонников Будды? Что случилось?

- Простите, господин офицер ... У меня большая семья... Восемь ребятишек. А время сейчас непростое. Я не думал...

- И напрасно не думали! Вам следовало бы думать, прежде чем тащить эти грязные листки в солдатскую казарму. Теперь вам светит статья за государственную измену, и ваше многочисленное семейство вообще останется без кормильца.

Шмюллер выдержал небольшую паузу и продолжил безразличным тоном.

- Вас повесят. Изменники не достойны пули... Вы знаете это очень неприятная смерть. Иногда палач может сделать так, что агония будет продолжаться долго, мучительно.

Шланг скуксился и тихо заскулил, опустив голову.

- Прошу вас, не надо... Это всё деньги, господин офицер. Мне нужны были деньги, а они предложили такой пустяк: пронести листовки сионистского центра в солдатскую библиотеку... Как я мог отказаться?

- Так вам просто нужны деньги?

- Да, господин офицер! Мне не нужно много, лишь бы хватало раз в два года мне на новые башмаки, да на новое платье для Рахель на Шавуот, да детишкам на молочко и пряник к празднику...

- Ну-ну! Не переигрывайте! Здесь не место изображать из себя несчастного иудея-сироту. Два дома: один здесь на Линден-штрассе, другой в Карлсхоффе, шикарная дача на Виден-зее, три автомобиля... Мне продолжить список вашего сиротского имущества?

- Нет-нет, господин офицер! Я всё понял, только не убивайте меня! Я не изменник, я просто бедный мо...

- Опять?!

- Да, то есть, нет! Я в том смысле, что...

- Послушайте, Шланг, сейчас сюда вернётся Штольц, и вы ...

- Нет, нет, господин офицер, прошу вас!

- ... вы сядете за стол и подробно напишите о том кто, где, при каких обстоятельствах передал вам листовки. И без дураков, Шланг! Подробно. С фамилиями, приметами и адресами. Потом вы подпишите бумагу о нашем сотрудничестве. Вам будут хорошо оплачивать ваши артистические способности, если вы будете применять их в интересах Империи. Но, если вы хотя бы раз будете замечены...

- Да-да-да! Господин офицер, я согласен, я со всем согласен! Пусть меня разразит гром, если я ...

- Вас разразит не гром, если произойдёт «если». Вы попадёте сюда, прямо к Штольцу и поверьте: будете мечтать о смерти, как об избавлении.

- О чём речь, господин офицер, о чём речь! Конечно, я всё понимаю. Я согласен! Господин офицер, а можно ли будет получить аванс?

Шмюллер икнул и вскинул брови.

- Аванс?!.. Конечно. В качестве аванса можете принять оставленную вам жизнь. Но знаете, у нас такая странная бухгалтерия: мы ведь можем и забрать выплаченное вперёд.


ГЛАВА VI.  TU MIHI, EGO TIBI

     Штурвальц приехал в «Финик» за пятнадцать минут до назначенного Шлёпнерву времени. Он уже выстроил план предстоящей беседы, и у него ещё оставалось время для того, чтобы обдумать детали. Штурвальц сел возле окна и заказал кофе.

    «Теперь всё зависит от этого разговора. Важно не переиграть. Нельзя, чтобы он пошёл на попятную. В крайнем случае, остаётся шантаж. Но стоит попробовать обойтись без грубого нажима. Его маниакальная одержимость поисками своего отца должна сыграть. Это джокер к хорошей карте, а шантаж, как козырь, спрятанный в рукаве, можно приберечь на крайний случай».

    Профессор был пунктуален, колокольчик на входной двери возвестил о его прибытии точно в назначенное для встречи время. Штурвальц нацепил на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую только был способен.

    - Профессор, по вам можно проверять часы!

    - Здравствуйте, господин Бользен! Да, это одно из немногих моих достоинств.

    - Ну, не прибедняйтесь! По мне, так вы весь состоите из одних достоинств.

    Штурвальц хохотнул и кивнул головой в сторону подошедшего официанта.

    - Закажете что-нибудь?

    - Нет, спасибо... Что за срочность, мой друг? Вы буквально выдернули меня из кабинета. Моя мама говорила «Как из бани на пожар»!

- Вы так часто цитируете вашу матушку...

- Я очень любил её. Всё, что мне осталось – это вспоминать её улыбку, да её присловья... Так какое у вас ко мне дело?

- Профессор, у вас всё в порядке с сердцем? Вы не страдаете склонностью к апоплексии?.. Тогда держитесь крепче за стул: у меня для вас потрясающие новости!

Шлёпнерв заметно побледнел и, склонив голову набок, выжидающе посмотрел на Штурвальца. На его лице блуждала растерянная улыбка. Максимов, протянув руки через столик, приобнял профессора за плечи.

- Простите меня, дружище, за эту неуместное представление. Я вёл себя, как мальчишка. Но вы, как истинный ценитель детективов должны меня понять. Работа, которую я проделал для вас, была безумно тяжёлой и долгой... Но ведь важен результат. И я готов вам его предъявить!

Профессор вынул носовой платок и нервным движением вытер испарину на лбу.

- Вы... Нет, в это невозможно поверить!.. Неужели действительно...

Штурвальц откинулся на спинку стула и, положив руки на край стола, взял паузу, с загадочной улыбкой глядя Шлёпнерву прямо в глаза.

- Ну, профессор, смелее!

- Я боюсь ошибиться, но неужели...

- Смелее, смелее!

- Вы ...

- Я нашёл информацию о вашем отце, мой друг, и завтра после обеда она может оказаться у меня!

У Шлёпнерва задрожали губы, он снял очки и закрыл лицо руками. Максимов почувствовал себя подлецом, но начатую игру надо было заканчивать. Профессор справился с волнением, облегчённо вздохнул и покачал головой.

- Даже не знаю, Бользен, как благодарить вас... Такая неожиданность.. Столько лет... Но вы сказали «может оказаться». Почему? Значит, «может и не оказаться»?

- Профессор, я знаю, как важно было для вас найти вашего отца. Я знаю, сколько времени и сил вами на это положено. Вы мне глубоко симпатичны, старина, и я поклялся, что помогу в ваших поисках, чего бы это мне ни стоило.

Помните, вы когда-то сказали мне, что готовы продать душу, лишь бы найти родителя? Так вот. Душу продавать не надо. Информация в обмен на информацию. Люди, которые помогли мне выйти на след вашего папы, нуждаются в кое-какой информации. Если мы с вами сможем её предоставить, то вечером вы упадёте в объятия своего отца.

- Но чем им может быть полезен начинающий психиатр? Их интересует что-то по моему профилю?

- Не совсем. Их интересует информация, которой располагает ваш клиент. Он проходит у вас сеансы гипнотерапии.

- А, если он не захочет передать мне интересующую их информацию? И потом кто, кто этот клиент?

- Конечно, не захочет! Но это и не требуется. Вы на очередном сеансе введёте его в транс и зададите вопросы на интересующую их тему. Во сне клиент вам всё расскажет, а мы передадим его ответы и в обмен получим сведения о вашем отце. Вот и всё. Да! А клиент – группенмастер Генрих Шмюллер.

Шлёпнерв нахмурился, нервно потёр ладонью сжатый кулак и задумчиво посмотрел в окно.

- Но ведь это противозаконно... Это же измена... Вы... Нет-нет, это совершенно невозможно!

- Послушайте, дорогой мой, это я сделал невозможное. Я принёс вам на блюдечке родного вам человека, на тщетные поиски которого у вас ушло полжизни. Зная, насколько это важно для вас, я ввязался в эту историю, потратил кучу личного времени и сил.

И что же? Теперь, когда счастье вашего свидания с отцом перестало быть химерой, вы говорите мне о законе?.. Вы не вспоминали о законе, когда я приносил вам запрещённую в стране литературу. Полагаете, мне не обидно, что ради вас я столько раз шёл на нарушения, а вы не можете сделать это единожды ради себя?

- Но я только хотел...

- Да и какое это преступление? Эти ребята – учёные, философы. Они занимаются исследованиями древних трактатов, и их интересует местонахождение одного из них: так называемой «Книги Тайн». Они же не виноваты, что наши бонзы сделали секретным всё, что можно и что не можно!

Скоро счёт на оплату электроэнергии у нас станет государственным секретом. Вы же учёный, доктор! Так сделайте доброе дело, помогите вашим собратьям. А они не останутся в долгу. Ей богу, я не понимаю: в чём тут криминал?

Штурвальц умолк и с негодующим видом смотрел поверх головы профессора. «Не переигрываю ли?.. Нет, вроде бы нет. Мысль о невинности информации он проглотил, как окунь червяка на крючке. Теперь держим лицо и паузу».

Шлёпнерв, покусывая губы, напряжённо размышлял с горестным видом. Пауза затягивалась. Вдруг, профессор снял очки, почесал переносицу и весело расхохотался, тряся головой. Он хохотал, постукивая ладонью по столу и, вытирая выступившие от смеха слёзы.

- Вы уж меня простите, Бользен, я то, дурень, поначалу возомнил, что вы шпион. Ха-ха-ха! Что вам понадобятся какие-то планы, явки и пароли. Аха-ха! Нет, ну надо же, шпионы-философы! Ох-хо-хоо! Вот ведь я.. Хи-хи! Это всё моё увлечение детективами!

Штурвальц решил, что пора подыграть психиатру и, сменив гнев на милость, тоже весело рассмеялся.

- Ну, у вас и фантазия, доктор! Ха-ха-ха! Теперь и я буду знать, что философия древних инков – государственная тайна!

Отхохотавшись, Шлёпнерв посерьёзнел, надел очки и деловито поинтересовался:

- Значит всё, что им нужно – это информация о Книге Тайн?

- Ну, да. Где находится, как туда попасть. Они не собираются её похищать, только сделают копию и все дела!

Шлёпнерв опять прослезился.

- Неужели завтра я узнаю, кто мой отец?

Штурвальц, уже привыкший за время их знакомства к резким перепадам настроения своего приятеля, кивнул головой.

- Когда у вас очередной сеанс с группенмастером?

- Завтра в шесть вечера.

- Вот и хорошо! Тогда мы можем встретиться завтра здесь же... скажем, в восемь вечера.

- Договорились! И... вы не сердитесь на меня, Бользен? Право, моя излишняя подозрительность... В общем, я прошу вас простить меня и принять мою искреннюю благодарность.

- Бросьте, профессор. Мне было приятно сделать это для вас! Ну, мне пора. Вас подвезти?

- Нет, что вы, не стоит беспокоиться! Моя клиника в двух кварталах отсюда. Погода великолепная, я с удовольствием пройдусь пешком.


                                                                                ЧАСТЬ 4. ОЖИДАНИЯ

ГЛАВА VIIBONUM NUNTIUM

Штурвальц сел в машину. Через полчаса у него была назначена встреча с подпольщиками у фонтана на Кёниг-плац. «Теперь главное, чтобы ребята не подвели. Если завтра к вечеру они не раздобудут мне информацию об отце профессора... Так. Никаких «если». Они обещали, они сделают».

На Кёниг-плац всегда было людно, особенно в погожие дни. Люди приходили сюда, гуляли среди лип в сквере у фонтана. Старики читали газеты, сидя на удобных деревянных скамейках с чугунными лапами, молодёжь назначала свидания, а мамаши с детьми кормили голубей. Обстановка располагала к общению, и прохожие общались. Незнакомые друг с другом люди заговаривали о ничего не значащих вещах, шутили, обсуждали последние новости, а потом прощались, вежливо приподнимая шляпы. Штурвальц считал, что это идеальное место для встреч с подпольщиками.

Он не сразу заметил их. В этот раз они превзошли сами себя. Спартак восседал в инвалидной коляске. Тёплая вязаная шапка была нахлобучена на самые брови. На носу красовались очки с толстыми линзами. Ноги были прикрыты клетчатым пледом. Хлопотавший рядом Динама, в лыжном костюме и намотанном на шею шарфе, закрывавшем пол-лица, доставал из висящей на плече сумки ломти хлеба, передавая их Спартаку. Тот мелко крошил их в руках и бросал деловито суетящимся рядом голубям.

Штурвальц усмехнулся. Конспираторы! Приехали бы ещё на медицинской каталке и с капельницей. Он подошёл к ним и, немного постояв рядом, обратился к Динаме.

- Добрый день! Не будет ли слишком большой наглостью с моей стороны попросить у вас немного корма для голубей?

- Да, пожалуйста!

Динама засунул руку в сумку и, вынув пару кусков хлеба, протянул их Штурвальцу.

- Только аккуратнее, не уроните бутерброд!

Штурвальц ответил на шутку широкой улыбкой. Записка была спрятана между кусками. Мог бы и не уточнять, подумал Штурвальц. Он незаметно извлёк крошечную бумажку с донесением и, улучив момент, спрятал её в карман. Докрошив хлеб и попрощавшись за руку с «инвалидом» и его провожатым, Максимов вернулся в машину. Там он достал из перчаточного ящика томик Гёте, раскрыл его и, положив записку на текст, прочёл донесение.

«Дорогая Марта! Бесконечно скучаю по тебе. К сожалению, теперь мы сможем увидеться нескоро: в городе ввели строгий карантин, и мы вынуждены будем сидеть дома. Твою просьбу я выполнила, дедушка нашёлся. Его адресок мне передадут завтра, и я оставлю его у Бонда вместе с салфеткой, на которой есть рисунок для вышивания. Помнишь, мы встречались в последний раз на причале рядом с камнем, где была выбита карта? Тебе тогда так понравился орнамент карты, что ты захотела вышить его на скатерти. Так вот, я нашла салфетку с картой точь-в-точь, как на том камне. И орнамент на салфетке тебе тоже очень понравится. Бонд бывает на месте по воскресеньям с трёх до шести пополудни. Целую тебя и жду встречи, твоя Ингрид».

Штурвальц достал сигарету и с удовольствием закурил. Молодцы ребята! Он положил записку в пепельницу и поднёс к ней зажигалку. Огонёк весело заплясал по бумаге, уничтожая текст. Хорошая работа! Значит, дедушка нашёлся. Они раскопали информацию об отце Шлёпнерва. Упомянутый в письме «карантин» – это операция «Мышеловка», которая сегодня началась в городе, назавтра планировались массовые облавы. Зная об этом, Спартак и Динама воспользовались запасной связной явкой в баре «Джеймс Бонд».

Бар был стилизован под шпионскую тематику. На стенах висели фотографии известных в прошлом разведчиков, на колоннах расклеены объявления о розыске, а в интерьер был инсталлирован разнообразный шпионский арсенал. Скатертей на столиках не было, а вместо них лежали салфетки с картами разных стран и имитацией шифрованного текста. Ему нужно будет найти конкретную салфетку.

Когда в прошлый раз Штурвальц встречался с подпольщиками на лодочном причале в городском парке, они обратили внимание на стоящую на берегу бетонную плиту с отформованной на ней картой какого-то острова. Штурвальц помнил эту карту, и завтра с трёх до шести пополудни ему нужно будет найти в «Джеймсе Бонде» салфетку именно с этим изображением.

«Отличная новость! Только как-то всё гладко складывается. Лишь бы не сорвалось». Максимов прогнал зарождающиеся сомнения. Завтра после полудня у него будет то, что позволит подобраться к «Книге Тайн». Он повернул в замке ключ зажигания и форсированный мотор «Хорьха» откликнулся довольным урчанием.

Через десять минут Штурвальц уже шёл по коридорам Управления, исключительно довольный сегодняшним обедом.

ГЛАВА VIIIAMOR ET INDIGNATIO

Утром следующего дня Шмюллер решил ещё раз попытать счастья и уговорить продавщицу табачного ларька на свидание. Для этого у него были все основания. Во-первых, сеансы гипнотерапии профессора Шлёпнерва давали обнадёживающие результаты: Генрих, наконец-то перестал заикаться. Более того, к нему вернулись уверенность и повадки заправского сердцееда. Теперь он мог непринуждённо болтать с Кэтрин (так она ему представилась) и шутки не застревали у него во рту.

Во-вторых, сегодня он был настроен сделать решительный шаг в продвижении их отношений, для чего в кармане у него лежали два билета в ложу Имперской Оперы. Вечером давали «Богему» Леонкавалло,  а партию Марселя пел несравненный Габриэль Бакье. В мире не было женского сердца, которое бы осталось равнодушным к вкрадчивому баритону великого француза, к его потрясающему актёрскому искусству и, наконец, к его яркой, почти цыганской красоте. Шмюллер был уверен в сегодняшней виктории.

- Доброе утро, Кэтрин!

- Здравствуйте, Генрих.

- Как идёт торговля дымом? Курящее население округи в достатке обеспечено крепким табаком и вашей очаровательной улыбкой?

- Ах, Генрих вы всё шутите...

- О-о, мне не до шуток. Моё сердце разбито. Вот уже который месяц я пытаюсь монополизировать право на вашу благосклонность, но вы неприступны, как легендарный Кройцбург!

- Так, может быть, эту крепость не нужно брать штурмом, а найти ключик к потайной дверце?

- Вы знаете, мне вчера в голову пришла именно эта мысль! И у меня есть для вас сюрприз!

Кэтрин склонила голову набок и вопросительно подняла брови. Генрих оперся локтем на прилавок и заговорщицки понизил голос.

- Скажите, Кэтрин, как вы относитесь к творчеству Леонкавалло?

Девушка мечтательно подняла к небу глаза и, наклонившись к лицу Шмюллера, тем же заговорщицким тоном поинтересовалась:

- А вы растёте, Генрих! Если в прошлый раз вы хотели затащить меня на фотовыставку ню этого пошляка Мессена, то сегодня... Неужели вы хотите пригласить меня в театр?

Шмюллер понял, что настал его звёздный час. Он было полез в карман за билетами для того, чтобы эффектно выложить их на маленький замызганный прилавок, но с ужасом почувствовал, что на него накатил приступ его прежнего болезненного тика. Он беспорядочно качал головой из стороны в сторону и чувствовал, что не может выдавить из себя не слова: они, как и прежде, вязли у него в глотке.

Кэтрин с недоуменным видом посмотрела на отрицательно трясущего головой кавалера и усмехнулась.

- Нет? Ну, значит, я ошиблась. Ничего, может быть, в другой раз.. Извините, Генрих, но мне нужно работать... Здравствуйте, герр Шольтке! Вам, как всегда голландский трубочный? Как поживает ваша супруга?...

Шмюллер развернулся на каблуках и почти бегом отправился к поджидавшей его машине. Ярость душила его. Кровь молотом била в виски. Он был зол на себя, на свой проклятый тик, на профессора с его гипнотическими сеансами. Но больше всего его злило то, что Кэтрин обошлась с ним, как с каким-то назойливым юнцом. Как она посмела так неделикатно оборвать разговор? Как она могла игнорировать его присутствие, его чувства? Как посмела унизить этой ухмылкой и разговором через его плечо с подошедшим любителем голландского табака?!

Шмюллер был в бешенстве. Он, в руках которого находились жизни и судьбы стольких людей, он, чьё имя приводило в трепет многих именитых персон Империи, он вынужден тратить своё время на «подходцы» к этой смазливой девчонке?! Ладно. Если не получается по-хорошему, значит придётся идти привычным путём.

Войдя через пятнадцать минут в свой кабинет, Шмюллер ткнул пальцем в кнопку селектора и вызвал к себе начальника отдела наружного наблюдения и руководителя сектора проверки гражданского населения.

- На углу Бундесалее и Райнштрассе есть табачный ларёк. В нём работает молодая женщина. Имя – Кэтрин. Возраст около двадцати пяти, рост ниже среднего, длинные рыжие волосы, глаза карие. Продавщица подозревается в связях с Резистенцией и подготовке диверсии на очистных сооружениях. Необходимо с сегодняшнего дня установить за ней негласное наблюдение. Меня интересуют все её контакты. Выявите знакомства. Составьте список мест, которые она посещает, вплоть до общественных туалетов. Нужны детали её личной жизни и подробности биографии. Да, пробейте её по базе учёта неблагонадёжных. Короче – меня интересует всё, что поможет раскрытию её подпольной сети. Если накопаете больше, чем нужно, я вас извиню. Меньше – расстреляю... Шутка. Хе-хе... О ходе работы докладывать мне лично, ежедневно, утром и вечером. Вопросы?..  Нет?.. Тогда – всё. Выполняйте.

Уже через полчаса хорошо смазанные шестерёнки сыскного механизма раскручивали маховик расследования. Возле табачного киоска замаячил невзрачного вида господин в сером плаще, из сектора проверки летели запросы в отделение местной и городской полиции, поднимались архивы и устанавливались контакты.

Ничего не подозревающая Кэтрин в это время продавала очередную пачку сигарет очередному покупателю.

ГЛАВА IХ.  IN VIA AD INVENTIONEM 

Штурвальц проснулся выспавшимся и в приподнятом настроении. Вчера он выпросил у шефа выходной и уехал на загородную виллу. Здесь царил покой. Даже во время бомбёжек города сюда долетало лишь отдалённое уханье. С вечера Штурвальц лёг пораньше и проспал до восьми – небывалая роскошь!

Сегодня было воскресенье, но последние полгода Управление работало без выходных: дела на фронтах шли неважно, и отдыхать было некогда. Штурвальц усмехнулся: «А сегодня я отберу у них последнюю надежду». До визита в «Джеймс Бонд» у него оставалось ещё почти полдня...

                                                                                                                           *  *  *

Ровно в пятнадцать ноль-ноль Штурвальц спустился в гараж и распахнул ворота. Свежий влажный воздух ворвался в тесное, пропахшее бензином и маслом помещение. Штурвальц постоял пару минут, закрыв глаза и с удовольствием подставив лицо под мелкий, почти невесомый дождик. Из соседнего леса доносился пряный запах прелой листвы и земли, напитанной влагой. «Совсем, как у отца в деревне», - подумал Максимов. Отца не стало за три года до того, как командование направило Максимова на работу в Среднеземье, но Иса часто вспоминал их походы за грибами и на рыбалку. «Интересно, а здесь водятся подосиновики?». Здесь не ходили по грибы, но Максимов изредка позволял себе утолить свою страсть простой прогулкой по лесу. Из леса он всегда возвращался пустым: вылазка штандартен-шкипера за грибами могла показаться подозрительной не только соседям.

Штурвальц сел за руль и выехал в направлении города. Глядя на неторопливо бегущую под колёса мокрую ленту дороги, он прикидывал планы на оставшуюся часть дня. Перед встречей со Шлёпнервом ему ещё нужно было заехать на конспиративную квартиру, где жила радистка. В восемнадцать тридцать у него был назначен сеанс связи с Центром. «На обед к Кити-Кэт», - улыбнулся Штурвальц дурацкому стишку, всплывшему у него в голове.

Двадцатилетняя выпускница разведшколы Анна Филоненко была заброшена сюда одновременно с Максимовым под именем Кэтрин Кляйн. Невысокого роста, стройная, с огромными глазами Аня была гордостью разведшколы. Досконально освоив радиостанцию, она не только виртуозно работала на ключе, но и блестяще владела оружием, каждый раз перекрывая в тире все нормативы. В школу она была направлена из учебного центра ВДВ, где её успехи поражали видавших виды инструкторов. Командование сочло, что лучшего помощника Штурвальцу не найти и поручило ей обеспечение связи в его группе.

Во время их первой встречи Штурвальц, увидев перед собой совсем ещё девочку, чем-то похожую на симпатичного взъерошенного котёнка, окрестил её Кити-Кэт. Она рассмеялась и сказала, что не против, но тогда она будет звать его Сигурд, чем немало удивила его.

Сигурд Змееглазый, победитель сказочного дракона, был героем малоизвестного средневекового эпоса, которым могли заинтересоваться разве что специалисты-филологи. Сам Штурвальц наткнулся на него совершенно случайно, когда рылся в источниках, чтобы подобрать название для очередной операции Анунервов. Шельма Берг любил историю, и все миссии Управления носили громкие эпические имена: «Меч Зигфрида», «Беовульф и Грендель», «Сила Сигурда». «А этот котёнок не так прост, как кажется», - подумал тогда Штурвальц.

Не доехав до «Джеймса Бонда» одного квартала, Штурвальц оставил машину на пустынной улице и отправился дальше пешком. У входа он остановился, чтобы закурить. Закрывая огонёк зажигалки от ветра, он развернулся и украдкой посмотрел назад. «Хвоста» не было. Штурвальц бросил раскуренную сигарету в урну и зашёл в бар.

Спустя три минуты он уже вышел из дверей «Джеймса Бонда» с нужной салфеткой в кармане и, подняв воротник форменного плаща, быстрым шагом направился к машине. Усевшись в свой «Хорьх», Штурвальц приступил к расшифровке групп цифр, выстрочивших орнамент на белом поле салфетки.

«Костёл святого Франциска. Ниша с восточной стороны». Хорошее место для тайника. Средневековый костёл на Лютцовплац восточной алтарной частью выходил на запущенный за годы войны старый парк, разбитый на месте кладбища. С этой стороны можно было подойти к храму, не привлекая внимания. Моросящий с утра мелкий дождь давал дополнительную гарантию, что в парке не будет слоняющихся без дела праздных зевак. Штурвальц посмотрел на часы: до сеанса связи с Центром оставалось почти два часа. «Как раз успею... Ладно, поехали на Лютцовплац».

К тому моменту, когда Максимов прибыл на место, служба уже закончилась, немногочисленные прихожане разошлись по домам, а двери костёла были прикрыты. «Удача сопутствует нам!» - вспомнил Максимов любимую поговорку своего преподавателя по подрывному делу. Выйдя из машины, он достал из багажника дождевик и, набросив его на плечи, направился к базилике. Неторопливо шагая мимо старого каменного колодца по дорожке посыпанной мелким гравием, Максимов порадовался среднеземской педантичности: вдоль стен костёла была отсыпана такая же дорожка. «Вот и славно: не придётся отчищать туфли от налипшей грязи».

Ниша оказалась небольшим зарешеченным окошком на уровне чуть выше человеческого роста. Разбитое стекло было аккуратно заменено крашеной фанеркой. Штурвальц поднял руку и пошарил в проёме. Рука нащупала едва выступающий из ряда кладки камень. Подняв его и обнаружив под ним тайник, разведчик извлёк оттуда небольшой пакет из непромокаемой ткани. Камень был водружён на место, а пакет спрятан за пазуху.

Перед тем, как уйти, Штурвальц зашёл внутрь и купил толстых восковых свечей. Теперь, если кто-то поинтересуется, зачем он приезжал сюда, он скажет, что у него закончились свечи и по дороге в ресторан он заехал, чтобы пополнить их запас.

В машине Штурвальц положил пакет рядом с собой на пассажирское кресло, решив не вскрывать его здесь, а сделать это на квартире радистки.


                                                                           ЧАСТЬ 5. VENI, VIDI, VICI

ГЛАВА Х.  SECRETUM FIT MANIFESTUM 

- ... Я давно подозревала мужа в неверности, доктор. Постоянные нервные срывы привели к тому, что я стала плохо спать...

Часы в кабинете Шлёпнерва пробили пять часов. Через час придёт Шмюллер. Снова и снова убеждая себя, что ничего преступного на вечернем сеансе ему не предстоит, профессор, тем не менее, испытывал лёгкий мандраж. Из-за этого приём больных с утра не клеился, он был невнимателен и ошибался там, где уж точно ошибиться было невозможно. Страдающему от бессонницы начальнику городской пожарной службы он чуть не выписал слабительное вместо снотворного.

Часы в кабинете Шлёпнерва пробили пять часов. Через час придёт Шмюллер. Снова и снова убеждая себя, что ничего преступного на вечернем сеансе ему не предстоит, профессор, тем не менее, испытывал лёгкий мандраж. Из-за этого приём больных с утра не клеился, он был невнимателен и ошибался там, где уж точно ошибиться было невозможно. Страдающему от бессонницы начальнику городской пожарной службы он чуть не выписал слабительное вместо снотворного.

- ... Нет, конечно, глупо в моём возрасте требовать от мужчин повышенного внимания. Но, вы же понимаете, доктор, как это важно для любой женщины в любом возрасте!..

Эта дама практически исчерпала терпение психиатра, но, к счастью, время, отпущенное ей на консультацию, тоже заканчивалось. «Хорошо, что после неё никто не записан на приём до самых шести вечера. А, значит, будет время успокоиться, привести себя в порядок и настроиться на сеанс. Да, надо взять себя в руки, иначе я даже не смогу ввести его в транс... Господи! Когда же она уйдёт, эта циркулярная пила?!».

- ... И вы знаете, профессор, это так повлияло на мою нервную систему, что я стала мочиться по ночам. Это ужасно, доктор!

- Не нужно переживать. С энурезом мы легко справимся сеанса за два, а вот ваша психическая травма – это, действительно, серьёзная причина для беспокойства, тут парой сеансов не обойдёшься. Но мы совместим лечение и реабилитацию, и, я думаю,  за месяц справимся с вашими проблемами.

- Спасибо, доктор!

- Не стоит благодарности. Вот вам направление, пройдите с ним в регистратуру и, пока вас запишут на сеансы, вы сможете оплатить лечебный курс.

Когда дверь за посетительницей закрылась, Шлёпнерв вздохнул с облегчением. Он поднялся, подошёл к стеклянному шкафу и достал из него флакон с надписью «Яд». Плеснув в стакан грамм пятьдесят и долив туда воды из кувшина, профессор мелкими глотками выпил содержимое. Выцедив всё до капли, он с хаком выдохнул, поморщился и убрал флакон обратно. Доктор терпеть не мог разбавленного спирта, но сейчас, похоже, был подходящий случай.

Тепло от выпитого быстро распространилось по всему телу и сняло нервное напряжение. «В самом деле, они совсем с ума посходили эти имперские служаки. Устроили из всего тайны мадридского двора. Бред какой-то! Филологи не могут получить доступ к первоисточнику! Или это были философы?.. Неважно. И хватит уже этой интеллигентской рефлексии! «Порядочно, непорядочно...». Я наконец-то увижу отца, и это главное».

Ровно в шесть в кабинет без стука вошёл Генрих Шмюллер и остановился на пороге, не вынимая рук из карманов распахнутого плаща. Психиатр поднялся ему навстречу.

- Добрый вечер, Генрих! Почему вы не заходите? У вас расстроенный вид. Что-то случилось? Неприятности на работе?

Посетитель, не замечая протянутой Шлёпнервом руки, прошёл мимо него к окну, где стоял стол, и уселся на профессорское место.

- Вы задаёте слишком много вопросов доктор. А я должен вам напомнить, что даже в вашем кабинете это моя привилегия.

- Да что произошло?! Вы, как из бани на пожар...

Шмюллер вздрогнул. Даже здесь Берта преследовала его: «Из бани на пожар» было её любимым выражением. Проклятье!

- Ничего, профессор. Ровным счётом ничего. А должно было! Ваши сеансы продолжаются вот уже третий месяц, я вывалил кучу денег, а достигнутые результаты далеки от обещанных. У вас есть этому разумные объяснения?

Шлёпнерв похолодел: сейчас Шмюллер уйдёт, и тайна останется неразгаданной. Что-то нужно предпринять. И тут профессора осенило. Он постарался взять себя в руки и продолжил спокойным тоном.

- Что ж, давайте поговорим об этом, Генрих. Вы же в прошлый раз сказали, что всё идёт, как по маслу. Исчезли речевые трудности, да и тремор головы, насколько я понял, вас больше не беспокоил.

- До сегодняшнего дня!

- Я так понял, сегодня вы перенесли рецидив приступа. Вам нужно немного успокоиться. У вас нет температуры? Дайте-ка я потрогаю ваш лоб.

Шлёпнерв быстро подошёл к Генриху, положил руку ему на лоб и внимательно посмотрел в глаза.

- Успокойтесь. Покой – это всё, что вам сейчас нужно. Нет ничего лучше покоя. Всё хорошо. Вы расслаблены, сконцентрированы на себе, закрываете глаза. Сейчас я сосчитаю до трёх и вы уснёте. Раз, два, три.. Вы спите.

Шмюллер закрыл глаза и, уронив голову на грудь, захрапел. Шлёпнерв довольно ухмыльнулся: «Ну, вот и порядок. А то: «Я да я. Стоять-бояться! Отвечать на вопросы!». Тут тебе, батенька не подвалы СПРУТа. Тут я главный». Профессор достал из стола лист бумаги, сел за стол с противоположной стороны от Шмюллера и задал первый вопрос.

- Что вам известно про «Книгу Тайн»?..


ГЛАВА ХI.  VENI, VIDI, ET MIRATUS SUM         

Дождь прекратился и на город опустился тёплый вязкий туман. Когда Штурвальц добрался до района, где жила радистка, уже смеркалось. Он оставил машину на Хасенхайде, и дворами прошёл на улицу, где стоял дом Китти. Пройдя по противоположной стороне пустынной улицы, Штурвальц обнаружил двух подозрительных типов, отирающихся возле подъезда. Они курили и перебрасывались редкими фразами. «Может, просто поджидают своих подружек?». Разведчик решил не рисковать и, обойдя дом с обратной стороны, подошёл к чёрному входу.

Пять лет назад, когда они подыскивали для Ани квартиру, этот чёрный вход оказался решающим фактором их выбора. Неизвестно, как и для чего использовалась эта квартирка раньше, но по чьей-то прихоти в неё можно было попасть через две входных двери. Одна, двухстворчатая и массивная, как и полагалось, выходила на лестничную клетку в парадном. А вот вторая, крохотная и узкая тулилась за кладовкой на кухне. Открыв её можно было через тесный тамбур выйти прямо во двор. Неприметный вход в тамбур вдобавок был скрыт пышным кустом сирени. Тамбурная дверь закрывалась на ключ, который радистка прятала за наличником с правой стороны от двери.

- А я-то думаю, кто там крадётся? А это Сигурд! Здравствуйте, Отто. Что это вы сегодня через заднее крыльцо?

- Привет, Кити-Кэт, – срифмовал Штурвальц, протискиваясь на кухню и прикрывая за собой дверь. - Там у подъезда какие-то странные личности стоят. Не твои кавалеры?

- Ревнуете?.. Да, ладно, шучу, шучу! Давайте-ка ваш плащ и проходите в комнату.

Максимов прошёл в комнату, сел за стол, покрытый белой накрахмаленной скатертью, и положил перед собой пакет, который он извлёк из тайника в костёле.

- А что, Аня, не попить ли нам чайку? До выхода на связь ещё полчаса, время есть. И захвати с кухни ножик, пожалуйста!

- Ой! Вы ж голодный, наверно? Вот вам нож, а я мигом...

Пока Кити хлопотала на кухне, Максимов аккуратно вскрыл пакет.

Подпольщики педантично выполнили порученную работу. В пакете был подробный отчёт о расследовании, напечатанный на машинке, какие-то выписки из приказов и домовой книги, а также стенограммы опроса свидетелей. Работавший когда-то секретарём суда Спартак не забыл прежние навыки и образцово укомплектовал дело Шлёпнерва. В отдельной папочке лежали три письма. Два были написаны явно женской рукой, а третье – твёрдым мужским почерком.  Штурвальц пробежал глазами отчёт. По мере чтения лицо его вытягивалось и принимало всё более удивлённое выражение, а закончив читать и просматривать документы, он присвистнул и, задумчиво вытянув из пачки сигарету, закурил.

- Что-то не так? – вошедшая в комнату радистка поставила на подставку чайник и с тревогой смотрела на Максимова.

- Да, нет. Всё в порядке. Давай-ка пить чай! И неси скорей свои бутерброды: а то запах сыра сведёт меня с ума...

Через пятнадцать минут они возьмут чемодан с рацией и спустятся в подвал разрушенного бомбой дома во дворе. А ещё через три минуты  в Центр уйдёт шифровка:

«АЛЕКСУ. Удалось выйти на контакт, позволяющий получить прямой доступ к Букварю. В случае, если контакт не сработает, прошу вашего разрешения на открытое давление на Сторожа с использованием материалов, которыми я располагаю с сегодняшнего дня. Жду вашего решения. ЮСТАС»

Центр не заставил долго ждать с ответом.

«ЮСТАСУ. Использование против Сторожа шантажа компрометирующими материалами считаю на данном этапе опасным и нецелесообразным. Прямое давление на Сторожа разрешаю оказать только в крайнем случае. АЛЕКС»

***

Они вернулись в квартиру, и пока Аня убирала рацию в замаскированный под радиоприёмник контейнер, Штурвальц прошёл в комнату и, не зажигая света, украдкой выглянул в окно. У подъезда маячила одинокая фигура в плаще. "А где же второй? Или это у них смена была?".

 - Аня, я должен идти. Не зажигай свет!.. Там у подъузда - человек, из тех двоих, что я видел по дороге к тебе. Странно, может, это из-за сегодняшней облавы? - Штурвальц задумчиво потёр подбородок.

 - Я уйду чёрным входом. У тебя есть какой-нибудь плащ попросторнее?

 - На вас налезет только этот салатовый дождевик, в котором я выезжаю на поля по разнарядке...

 - Сойдёт... Извини, но я у тебя конфискую ещё и вот эту шапочку, - Штурвальц уже втискивал себя в длиннополый салатовый плащ и нахлобучивал на голову, невесть откуда взявшуюся на верхней полке, пыльную ковбойскую шляпу.  


                                                                                        ЧАСТЬ 6.  НА ГРАНИ...

ГЛАВА ХII. PERSEQUIMUR UMBRAS 

 Он не сразу обнаружил его. Того, второго, замеченного им возле подъезда. Агенту, видимо, приспичило по малой нужде, и он решил справить её, завернув за угол дома, где жила радистка. Штурвальц столкнулся с ним почти нос к носу, когда тот, что-то насвистывая уже застёгивал штаны.

 Штурвальц сделал вид, что не заметил его и вышел на улицу. На Хасенхайде, где стоял его "Хорьх" в сложившихся обстоятельствах идти не стоило. До Адальбертштрассе, где он должен был встретиться в "Финике" со Шлёпнервом, было рукой подать, да и эта парочка могла заинтересоваться одиноким прохожим в салатовом плаще и нелепой ковбойской шляпе. Так оно и произошло... 

 - Эй, приятель, огонька не найдётся?

Штурвальц, не оглядываясь, перешёл улицу и свернул направо в сквер Братьев Гримм. Ещё десять шагов и он сможет затеряться среди деревьев и кустарника.

 -Эй! Ты что, оглох? Я к тебе обращаюсь!.. А ну, стой!

Не получилось. Штурвальц услышал за спиной топот ног догоняющих его агентов. Продолжать делать вид, что это его не касается, было бессмысленно, и он побежал...

***

 Закончив записывать, Шлёпнерв отложил ручку, свернул вчетверо лист с полученной информацией и убрал его в боковой карман. Он встал из-за стола и перевёл Шмюллера в завершающую стадию транса - сон. Тот тихо засапел в кресле, пребывая в состоянии абсолютного покоя. Профессор нервно хихикнул. Он выяснил всё, что ему было нужно.

 "Ну, вот и всё. Стоило мне волноваться из-за такой ерунды... А ведь едва не сорвалось, - он бросил взгляд на Шмюллера, - через пять минут можно будет его разбудить. Интересно, что это на него нашло сегодня? М-да... Похоже этот сеанс будет последним, придётся возвращать деньги".

   Громкий стук в дверь прервал размышления профессора. Открыв её, он был чуть не сбит с ног ворвавшимся в кабинет офицером СПРУТа.

 - Профессор, срочно будите группенмастера!

 - Что случилось?

 - Делайте, что вам говорят и убирайтесь отсюда вон!

 - Хорошо, хорошо, - профессор подошёл к Шмюллеру и положил ему руку на лоб, - Пора возвращаться. Почувствуйте, как ваше тело наливается силой. Голова проясняется. На счёт "три" вы проснётесь... Три!

 Шмюллер вздрогнул и открыл глаза. Увидев стоящего за спиной Шлёпнерва офицера, он нахмурился и, кряхтя, поднялся из кресла.

 - Какого чёрта, Келлер? Что вы тут делаете?

 Келлер выразительно посмотрел на профессора. Тот кивнул и быстро вышел из кабинета, притворив за собой дверь.

 - Группенмастер, только что поступило сообщение от агентов, ведущих объект Ларёчница! Вы просили докладывать, как только...

 - К делу, Келлер, к делу! Без политесов.

 - Пятнадцать минут назад от неё вышел мужчина в салатовом плаще и ковбойской шляпе. На требование остановиться он не подчинился и сейчас пытается скрыться. Агенты ведут преследование!

 - Молодой?

 - Кто?

 - Ну, не агент же! Мужик в салатовом плаще молодой?

 - Не могу знать, группенмастер! Но мы это сможем выяснить после задержания.

 - Ну, так задерживайте и везите его в Управление. Пусть посидит до утра. Как доставите, сообщите секретарю. Меня до утра не беспокоить... Поеду домой, после этих сеансов голова трещит, как с похмелья... Всё, идите!

***

 "Только бы не нарваться на патруль", - расстояние между Штурвальцем и преследователями постепенно увеличивалось: результат регулярных утренних пробежек. Длинный дождевик путался в ногах и мешал бежать, приходилось его всё время держать в поддёрнутом состоянии. "Посмотреть бы на себя со стороны. Весёлая, наверно, картина: Гретхен, бегущая от волков!".

 Он старался избегать широких улиц и всё время петлял по закоулкам дворов. Это позволило выигрывать несколько секунд, пока преследователи пытались понять, за какой из углов он свернул. Да и патрули не заглядывали во дворы без острой необходимости.

 Вот и Адальбертштрассе. Вход в "Финик" был из широкой подворотни. Штурвальц влетел в неё и облегчённо выдохнул: сегодня ему положительно везло - сразу за подворотней стоял бак для мусора. Штурвальц быстро огляделся, людей рядом не было. Он сорвал с себя дождевик и шляпу и отправил их в бак. Закрыв крышку, Штурвальц оправил форму и спокойным шагом вошёл в ресторан.

 В ресторане было немноголюдно. В дальнем углу сидела секретничающая парочка влюблённых. Посреди зала расположились несколько офицеров в такой же, как у Штурвальца тёмно-синей форме Анунервов. Они сосредоточенно читали газетыЮ запивая плохие новости пивом. На небольшой эстраде устало играл джаз-банд и низкий голос шансонье, подражающий Бруно Вартке, с тоской напевал о том, как прекрасно было летом на Могельзее.

 Штурвальц, чтобы не выделяться, взял со столика при входе газету, заказал подбежавшему официанту пиво и сел за свободный столик.

 Через секунду в зал влетели запыхавшиеся агенты СПРУТа. Штурвальц развернул газету и похолодел: газета оказалась на греческом языке. Греческого он не знал, и ему пришлось собрать весь свой талант актёра, чтобы изобразить заинтересованное чтение.

 Один из агентов спустился в зал и подошёл к Штурвальцу.

 - Вы не видели здесь человека в салатовом плаще и ковбойской шляпе?

 Штурвальц внутренне рассмеялся:настолько этот вопрос был похож на пароль из дешёвого шпионского романа. Он опустил газету и не удержался от шутки:

 - Да, он только что прошёл в туалет и обронил вот это...

 С этими словами он протянул агенту банкноту в десять юаней, завалявшуюся у него в кармане ещё с прошлой командировки в Китай. Он вёз её Айсману, увлекавшемуся бонистикой, но тот уже полгода не вылезал из моравских болот, где испытывалось секретное акустическое оружие. Выбросить купюру было жалко, а тут подвернулся такой удобный случай её сплавить.

 Агент покрутил купюру в руках, сунул её в карман и махнул рукой напарнику.

 Туалет находился в проходном кридоре, выходящем на задний двор ресторана. "Теперь им будет чем заняться остаток ночи", - подумал Штурвальц и вдруг почувствовал, как на него навалилась страшная усталость.

 Напряжение последних часов было так велико, что мозг настоятельно потребовал передышки. Штурвальц прикрыл глаза рукой. "Всё хорошо. Только восемь минут сна и я буду в полном порядке". Годами выработанная привычка погружаться ненадолго в спасительный сон не подвела и на этот раз. Со стороны могло показаться, будто статный военный, устроившись поудобнее в кресле, потягивает пиво и читает газету. Но это было не так: Штурвальц уже спал.


ГЛАВА ХIII.  PRIMUM SOMNUS SPECULATOR

… Штурвальц летел вдоль берега моря, крепко сжимая в клюве маленькую аппетитную рыбку – его сегодняшний обед. Он присматривал место.  Даже во сне, будучи бакланом, Штурвальц не мог себе позволить перекусывать на ходу.

Позади остался мыс с небольшим пляжем, где вчера он с друзьями нашёл несъедобные пластиковые бутылки. Вдруг впереди, чуть поодаль от берега он увидел живописную гряду камней, а напротив, на краю пляжа, выступающий небольшой мыс источенный у основания прохладными гротами. «Хорошее место» подумал Штурвальц и начал снижаться.

Мыс приблизился и вдруг превратился в огромный зуб, с дуплом кариеса у десны. Что за странный звук? Штурвальц внезапно осознал, что никакой он не баклан, а бормашина в руках дантиста и его задача сейчас – во что бы то ни стало извлечь кариес из дупла.

Жуткий кариес, удивительно напоминающий Шмюллера, сидел на корточках в луже в глубине дупла и продавал пластиковые бутылки. С пронзительным визгом Штурвальц рванулся в дупло, которое внезапно оказалось окошечком в приёмном пункте стеклотары.

«А вас, Шмюллер, я попрошу расстаться… с бутылкой». «Шиш тебе» прошипел Шмюллер и, превратившись в краба, бочком скрылся в расселине между камнями. Но бутылка упала в воду. «Самтрест. Коньяк Арарат» прочитал Штурвальц и протянул руку. «Добрый вечер! Я, кажется не вовремя?» сказал коньяк голосом профессора Шлёпнерва. Штурвальц опешил от неожиданности и … проснулся.


ГЛАВА ХIV.  RUINA SPEM

- Здравствуйте, господин Бользен! А что значит эта форма?! Вас приняли на службу?

Штурвальц уже стряхнул с себя остатки сна и был готов к разговору.

- Добрый вечер, профессор. Увы, но моя бронь приказала долго жить. Вы же знаете, какая сейчас нехватка кадров. Собирают всех, кто может вскинуть руку в приветствии. Я получил назначение на должность руководителя сектора фронтовой агитации. Так что теперь я буду писать не детективы, а военные романы.

Шлёпнерв присел за стол и махнул рукой официанту.

- Прошу прощения, что отвлёк вас от чтения. Вы владеете греческим? Я не знал!

Штурвальц улыбнулся.

- Конечно, не владею. Просто предстоит командировка в Грецию. Пытаюсь таким путём проникнуться атмосферой. Ну, а что у вас? Как ваши успехи? Удалось что-то узнать?

- О, да! Информация более, чем полная!.. Официант! Пива. Хотя нет! Знаете, что? Давайте-ка шнапсу! Такое дело...

Профессор покачал головой и рассмеялся. Когда официант ушёл он продолжил

- А вы знаете, я до последнего не верил, что у меня что-то получится! И, если бы ...

- Извините, доктор, но я тороплюсь. Моим друзьям-филологам не терпится прикоснуться к древним тайнам, а вы, я думаю, горите желанием узнать имя вашего отца.

Шлёпнерв перестал улыбаться.

- Кажется, вы говорили, что они философы?

- Послушайте, доктор, вряд ли для нас это имеет какое-то значение. Просто расскажите, что вам известно о Книге.

-  Извините, Бользен, но я полагал, что сначала вы мне расскажете об отце. Так, значит, я действительно смогу его увидеть?

Штурвальц невесело улыбнулся.

- Конечно, мой друг, конечно. Скажу вам больше: вы с ним уже сегодня виделись. Ваш отец – Генрих Шмюллер, группенмастер, глава имперской службы СПРУТ.

- Но... Как?! Этого не может быть!

- Когда мне сегодня передали документы, я и сам не поверил, но вот – смотрите сами.

Штурвальц достал из бокового кармана пачку документов и выложил их на стол перед ошеломлённым профессором. Шлёпнерв вынул носовой платок, высморкался и нервной рукой стал перебирать бумаги. Его внимание привлекли письма.

- Да... Это мамин почерк. Я узнаю его.

Он развернул письмо, поднёс его к глазам и, страдальчески сморщив лицо, стал читать. Прочитав, он схватил второе, третье, потом рассеянно просмотрел отчёты Спартака. Штурвальц закурил сигарету и терпеливо ждал.

Через пять минут Шлёпнерв закончил читать, медленно снял очки и закрыл глаза ладонью.

- Послушайте, Гуго, я понимаю, как вам нелегко сейчас. Но я выполнил свою часть договора и ...

- Да-да, Бользен, я понимаю... Но... Получается, что я использовал своего отца, чтобы... Выходит, я нашёл его, чтобы предать?

- Успокойтесь, профессор. Постарайтесь взять себя в руки.

- Человек, именем которого пугают детей в Империи, - мой отец... Я считал, что всеми моими талантами я обязан его генам... Это невозможно...

- Перестаньте себя мучать, профессор. Шмюллер не знает, что вы его сын. У вас есть выбор.

Шлёпнерв печально взглянул на Штурвальца.

- Вы думаете? Нет, Бользен, у меня нет выбора. Я человек чести и не могу предать своего отца, кем бы он ни был. Но и вам я дал вам слово и не имею права утаить от вас информацию о Книге Тайн.

- Вы узнали где она?

- В одном из южных портов есть секретная база. Там у ремонтных причалов стоит старый пароход. Эта ржавая калоша ещё хранит на своём борту гордое имя «Валгалла»...

- Что это за порт, Гуго? В каком городе?

Шлёпнерв смотрел куда-то мимо Штурвальца, взгляд его был пустым и безразличным.

- Профессор!

- Простите, Бользен, мне что-то нездоровится. Мысли путаются... Я не могу сосредоточиться... Давайте поговорим завтра утром. Вы не против?

- Хорошо, Гуго. Понимаю. Идите домой, примите успокоительное, хорошенько выспитесь, а завтра утром я жду вас здесь. Скажем, в восемь?

- Да-да, в восемь будет хорошо...

- Давайте я вас отвезу. Вы в таком состоянии...

- Не сто́ит, господин Бользен. Я немного пройдусь, подышу свежим воздухом, приведу в порядок мысли... Всё хорошо, мой друг.

                                                                                                                                                             *  *  *

 Шлёпнерв вышел на улицу. Холодный промозглый ветер хлестнул его по лицу. Гуго поднял воротник и побрёл по безлюдной улице. «Мой отец – Генрих Шмюллер! Это его я искал всю свою жизнь. Это о встрече с ним я мечтал по ночам. А сегодня воспользовался им же в своих поисках. Какая мерзость!»

Профессор свернул на горбатый мост, изогнувшийся над тёмной рекой так, как будто хотел отодвинуться от неё подальше, чтобы не замочить себе брюхо в холодной воде.

«А ещё – это мерзость вдвойне, потому что он – Генрих Шмюллер».

Профессор подошёл к чугунным перилам и, облокотившись на них, задумчиво посмотрел вниз. Тёмная холодная вода неспешно и безразлично несла по течению всякий мусор, смытый с мостовых сегодняшним дождём. Опавшие листья и сбитые ветром мелкие ветки деревьев соседствовали с окурками и какими-то бумажками. Течение выносило их из-под моста и тащило дальше, скрывая от глаз во мгле, лежащей между каменными набережными.

Постояв немного, доктор вздохнул и вынул из кармана лист, с подробными ответами своего отца, Генриха Шмюллера на его вопросы о Книге Тайн. Он тщательно порвал его на мелкие клочки и подбросил бумажную труху на ладони. Ветер подхватил её, закружил и через секунду унёс в темноту. «Я всегда любил простые решения. Жизнь не любит сложных задач, а смерти – всё равно»...

                                                                                                                                                    *  *  *

Штурвальц, решивший тайно проводить профессора до дома, ничего не успел предпринять. Да и не мог успеть: от места, где он наблюдал за Шлёпнервом, до моста было метров пятьдесят. Когда он подбежал к перилам, то ничего не напоминало о том, что минуту назад здесь стоял человек, который принял последнее в своей жизни простое решение.


                                                                                       ЧАСТЬ 7. ЛУЧ НАДЕЖДЫ

ГЛАВА ХV.  INOPINATUM VERTO

Опустошённый и раздавленный Штурвальц  шёл по чёрному мокрому городу. Бедный Гуго... Маленький человек, запутавшийся в своих представлениях о добре и зле, о чести и бесчестии. Что ж, вероятно в этих обстоятельствах, он выбрал единственный возможный для себя путь.

«Это провал, - устало и как-то со стороны думал Штурвальц, - Слишком гладко всё складывалось... Самое неприятное, что у меня больше нет времени на разработку новой операции. И в таком цейтноте остаётся только грубый шантаж с очень слабыми козырями. Что я смогу предъявить Шмюллеру? Скрытую им историю внебрачного сына? В обмен на стратегические планы операции «Книга Тайн»?! Да он рассмеётся мне в лицо!»

На улице взвыла сирена воздушной тревоги.

«Остаётся играть в открытую. Война  скоро закончится. И, если не Книга Тайн, закончится со вполне предсказуемым результатом. Многие из тех, по ком уже скучает виселица, будут искать варианты спокойного устройства их послевоенной жизни. И Шмюллер не исключение. Гарантии его личной безопасности и благополучия его семьи – чем не предмет торга?»

Штурвальц посмотрел на часы: двадцать один двадцать. Нужно запросить разрешение Центра. Сеанс экстренной связи возможен через час десять.

 

Из домов выбегали люди, спеша в близлежащее бомбоубежище. Нужно было успеть перехватить Китти до того, как она уйдёт из квартиры. Максимов прибавил шагу и направился к дому радистки.

У подъезда на этот раз уже не было ни души. Вероятно, по случаю предстоящего налёта агенты сняли наблюдение. Кэтрин уже запирала входную дверь квартиры, когда он, тяжело дыша, ввалился в парадное. Радистка ойкнула и прижала руку к груди.

- Как вы меня напугали. Что стряслось?

- Потом. Открывай дверь.

Они зашли внутрь. Пройдя в комнату, Кити плотно прикрыла шторы светомаскировки, зажгла свет и вопросительно посмотрела на Штурвальца.

- Готовь рацию. Мне нужна санкция Центра, - разведчик сел за стол и стал набрасывать текст донесения.

Кити кивнула и пошла доставать радиостанцию.

Закончив писать, Штурвальц закурил и, обращаясь скорее к самому себе, произнёс:

- Похоже, Аня, наша работа здесь заканчивается.

Радистка внесла сумку с радиостанцией в комнату и присела за стол напротив Штурвальца.

- Что, Сигурд, всё так плохо?

- Сегодня я должен был получить информацию, которая могла изменить ход войны... Но не сложилось. Завтра придётся идти ва-банк.

Максимов достал из кармана бумажник, вынул оттуда фотографию Шмюллера и положил её на стол.

- Вот человек, в руках которого сейчас находится ключ от их победы и нашего поражения.

Кити взяла в руки фотографию и удивлённо вскинула брови.

- Так это же Генрих!

Штурвальц поперхнулся дымом и закашлялся.

- Ты его знаешь?

- Конечно. Этот дядька уже полгода покупает у меня сигареты в ларьке. Похоже, он пытается за мной приударить. У него ещё какое-то странное заболевание, вроде тика: он часто заикается и трясёт головой...

- Постой, постой! Я не замечал за ним этой странности. Ты уверена, что это он?

- Ну, да! Вон и родинка на правой щеке... Его ещё всегда поджидает большая машина в сопровождении двух мотоциклистов.

- Чёрный «Майбах»?

- Кажется, да...

Штурвальц был похож на гончую, которая снова взяла потерянный было след.

- Дорогая моя девочка! Ты даже не представляешь, что за новость ты мне сообщила! Это же в корне меняет дело! Ну, теперь понятно, что делали те двое у твоего подъезда: твой кавалер,  используя служебное положение, начал за тобой слежку!

За окном забухали отдалённые взрывы. Кэтрин встревожено оглянулась на звук.

- Не бойся. Это далеко отсюда, в районе железнодорожного вокзала.

- Ты думаешь, сюда не прилетят?

- Уверен, - Штурвальц улыбнулся, - Но вернёмся к нашему барану. Значит, он пытается за тобой ухаживать?

- Да я не уже знаю, как мне отвязаться от этого мухомора!

- Не надо отвязываться! Это, похоже, тот самый шанс, который выпадает нечасто.      

Максимов поднялся из-за стола и прошёлся по комнате.

- Так ты говоришь, он заезжает к тебе каждое утро?

- Да, но сегодня, похоже, я его сильно расстроила: он убежал от меня, как ошпаренный.

- Не страшно. Поверь мне на слово: старина Шмюллер не из тех, кто останавливается на полпути. Увидишь, завтра он заедет за сигаретами и будет старательно изображать из себя незаслуженно оскорблённого! Теперь слушай меня внимательно и запоминай. Поступим так...


ГЛАВА ХVI. IRA AD MISERICORDIAM

- ... Вашим остолопам, Келлер нужно пасти коз на лугу! И то я сильно сомневаюсь, что им можно доверить даже парнокопытных. Как эти бездельники могли упустить его?!.. Какие ещё обстоятельства?! Если вы не можете организовать наблюдение и научить ваших людей не ловить мух ртом, то оторвите задницу от кресла и сами займитесь делом! Я буду через полчаса, подготовьте подробный отчёт. Всё!

Шмюллер бросил трубку  и пошёл одеваться.

- Эльза! Где мой мундир?!

Утро началось отвратительно. Он плохо спал после вчерашнего гипноза, Эльза подала остывший кофе, а позвонивший пять минут назад Келлер сообщил ему о том, что они упустили незнакомца, вышедшего вчера вечером от Кэтрин. Кретины!

В довершение ко всему, выйдя из дома к поджидавшей его машине, Шмюллер обнаружил у себя на ногах ботинки разного цвета. Выругавшись, он вернулся, чтобы переобуться.

Уже сидя в машине, он немного успокоился. «Нервы ни к чёрту! Так нельзя, надо взять себя в руки». Шмюллер полез было за сигаретами, но, обнаружив в кармане лишь пустую пачку, в сердцах смял её и швырнул под ноги. «Нет, сегодня точно не мой день!»

- Франц, сигареты!

Водитель молча кивнул и привычно свернул к табачному ларьку. «Сегодня обойдёмся без комплиментов. Пора поставить девчонку на место»...

Кэтрин расставляла только что полученный товар на полках, когда увидела знакомый «Майбах», останавливающийся напротив ларька. Она покачала головой: «Ай, да Сигурд! Ясновидящий он что ли? Как в воду глядел»...

- Здравствуйте, Кэтрин.

Голос Шмюллера был подчёркнуто сух, взгляд блуждал по витрине, а денежная купюра была брошена на блюдечко с точно отмерянной дозой пренебрежения.

- Доброе утро, Генрих! А я буквально только что вспоминала о вас!

Шмюллер постучал пальцем по наручным часам.

- Простите, фроляйн, но нельзя ли побыстрее. Я очень тороплюсь.

- Слушаюсь, герр командир!, - Кити улыбнулась и шутливо взяла под воображаемый козырёк, - Вам, как обычно?

- Да. Две пачки.

- Минутку, пожалуйста, я ещё не успела распаковать коробку с вашими сигаретами.

Час назад, получив товар, Кити специально взгромоздила эту коробку на верхнюю полку. Сейчас, подставив лесенку, она поднялась на три ступеньки так, чтобы Шмюллеру из-за прилавка были хорошо видны её стройные ноги.

Сегодня с утра, подбирая «боевую экипировку», она остановилась на обтягивающей серой юбке чуть ниже колена. Небольшой разрез сзади должен был усилить эффект ожидаемого воздействия.

Кэтрин поднялась ещё на одну ступеньку и потянулась за коробкой. «Только бы не подошли ещё покупатели».

- Ой..! Чуть не упала... Извините, Генрих, вы не могли бы подержать лестницу? Пожалуйста...

Шмюллер хмыкнул, обошёл ларёк сзади и, открыв маленькую дверь, протиснулся внутрь. Крепко ухватившись за перекладины лестницы, он обнаружил прямо напротив своего лица округлые коленки Кэтрин, соблазнительно обтянутые тонкими чулками. Близость женского тела подстегнула его воображение, но Генрих стойко решил гнать от себя эти химеры. Гнать получалось плохо.

- Принимайте!

Шмюллер подставил руки и взял коробку с сигаретами. Спустившись с лестницы, Кити поправила юбку и простодушно рассмеялась:

- Да вы можете поставить её на пол, Генрих! Спасибо большое. Вот ваши сигареты!

Шмюллер взял сигареты и попытался выйти наружу. Но неожиданно почувствовал горячую ладонь, крепко обхватившую его запястье.

- Постойте, Генрих... Я должна извиниться за вчерашнее. Мне, правда, очень хотелось пойти с вами в театр... Но я не знаю, что на меня нашло. Не сердитесь на меня.

Шмюллер чувствовал, как его стальная броня плавится и кипит под взглядом этих жгучих карих глаз, но решил держать оборону до конца.

- Если вы думаете, Кэтрин, что я ...

- Мне так нравится ваш акцент... Вы не южанин? Только у южан такой мелодичный говор, они словно не говорят, а поют... Послушайте, я придумала! В знак примирения вы пригласите меня сегодня в «Штольц», на ужин! Как вам эта идея?

- Идея – хуже некуда. Ни в какой «Штольц» мы с вами не пойдём. Там отвратительная кухня и певичка, которая не попадает в половину нот... На какое время мне заказать кабинет в «Зюр Летцен Инштанц»?

Кэтрин всплеснула руками и прижала их к груди.

- «Зюр Летцен Инштанц»?! Генрих, вы с ума сошли! Это же... Можно я вас поцелую?

Но Шмюллер уже открывал дверь и выходил наружу. Остановившись за порогом, он оглянулся и внимательно посмотрел на Кити.

- Вечером. Вечером и поцелуете... Во сколько прислать за вами машину?

- Если можно, то в семь... Мне нужно успеть привести себя в порядок...

Шмюллер уже шагал к машине, когда Кэтрин вспомнила:

- Я же не сказала вам адрес!

- В этом нет необходимости...


ГЛАВА ХVIIDEFECTUM

- ... Это шампанское такое пьяное, Генрих! Меня совершенно не держат ноги! Можно я возьму вас под руку?

Часы на городской башне пробили десять часов, когда Генрих и Кэтрин вышли из дверей ресторана.

Вечер в «Зюр Летцен Инштанц» превзошёл все ожидания Шмюллера. Даже извечная подозрительность группенмастера махнула рукой на его амурные дела и тихо удалилась, уступив место пылкой страсти. Кэтрин много пила и охотно смеялась в ответ на шутки Генриха, порой неуклюжие, а под конец вечера, подогретые крепким абрикосовым шнапсом, и откровенно пошловатые.

Машина ждала их прямо у входа.  Всю дорогу до самого дома Кэтрин Шмюллер рассыпался в комплиментах, рассказывал пошлые анекдоты и делал прозрачные намёки на готовность «вынуть шпагу из ножен».

«Эк его развезло после шнапса. Вот же мерзкий старикан», - думала Кити, рассеяно отвечая разошедшемуся ловеласу и дурашливо похохатывая в нужных местах. Она уже порядочно устала от этого спектакля, но свою роль ей необходимо было доиграть до конца.

Сегодня днём, за два часа до того, как она ушла с работы, к ларьку подошёл Штурвальц и передал ей то, на чём была построена вся сегодняшняя операция.

- Запомни: только не в алкоголь! В воду, в чай, в кофе, куда угодно, только не в то, что содержит спирт. Могут развиться нежелательные последствия, вплоть до смерти, а этот человек нам нужен живым и разговорчивым.

Аня знала, что перед самой войной в лабораториях Службы разведки проходила проверку tabula veritatis – «таблетка правды». Лекарство развязывало язык даже самым неразговорчивым. Единственным минусом было то, что период действия средства был ограничен тремя минутами. Повторное применение было возможно только через восемнадцать часов.

Сейчас ампула с препаратом была спрятана у неё на груди.

Рассеяно слушая пьяную болтовню Шмюллера, она немного нервничала. «Этот боров залил в себя целую бутылку шнапса и две кружки пива! И как тут прикажете «только не в алкоголь»? Правда, Отто говорил, что через час, даже после обильной выпивки, побочного эффекта не должно быть».

- ... а он сплюнул и говорит: «Вот и засуньте его себе в задницу!» Аха-ха-ха! Нет, вы поняли? В задницу! Смешно! Хе-хе-хе.

 «Теперь главное – это не давать ему ни капли спиртного дома». Аня украдкой посмотрела на часы. С момента, когда Шмюллер опрокинул в себя последнюю рюмку, прошло двадцать пять минут. Осталось тридцать пять.

«Через пять минут мы приедем... Пара минут, чтобы подняться в квартиру. Семь. Пока проведу ему экскурсию по своей каморке, пока накрою на стол – это ещё минут десять. А чем мне его занимать ещё восемнадцать минут? Не кофе же варить всё это время?»...

- Генрих, прикажите остановить машину.

- Что случилось? Вам нехорошо?

-  Немного мутит... Мне нужно на свежий воздух... Может, пройдёмся пару кварталов пешком?

- Франц! Останови здесь, мы прогуляемся...

Они выбрались из машины и  медленно пошли вдоль безлюдной и тёмной улицы. Сзади, в двадцати шагах от них, шурша дорогими покрышками и покачиваясь на неровностях брусчатки, неспешно катил «Майбах» с погашенными фарами.

На свежем воздухе хмель быстро покидал Шмюллера. Когда они были уже возле подъезда, Кэтрин прислонилась спиной к двери и развела руками.

- Ну, вот мы и пришли, Генрих. Какой чудесный вечер! Я совсем забыла о своих проблемах и о войне... Спасибо вам, всё было так замечательно!

- В таком случае не стоит обрывать этот вечер так скоро... Я бы не отказался сейчас от чашечки кофе. У вас есть кофе, Кэтрин?

Кити беззаботно рассмеялась и шутливо погрозила Шмюллеру пальцем.

- А вы хитрец, Генрих!.. Хорошо. У меня есть не только хороший кофе, но и настоящая контрабандная салями! Вы ведь не арестуете меня, как пособницу контрабандистов?

Они поднялись в квартиру, и, пока Шмюллер мыл руки, Кэтрин прошла на кухню. Достав из буфета кофе, хлеб и салями, она проверила ампулу, спрятанную на груди, и поставила кофейник на огонь. «Ну, вот и всё. Осталось только незаметно высыпать содержимое ампулы в кофе и напоить им этого престарелого донжуана».

- Послушайте, что вы делаете?! Это никуда не годится, - вошедший на кухню Шмюллер забрал у Кити нож, которым она резала салями, - Во-первых, когда варишь кофе нельзя отвлекаться ни на что, даже на салями, а во-вторых, с колбасой вы управляетесь ещё хуже, чем с кофе. Идите в комнату, подготовьте стол, я сейчас всё принесу. Идите, идите: я не привык повторять дважды!

Кэтрин ушла в комнату, постелила на стол скатерть, поставила чашки, тарелки, разложила приборы и присела на диван. Внезапно на неё навалилась страшная усталость. Напряжение последних дней и бессонная ночь сыграли с ней дурную шутку: она на секунду прикрыла налившиеся свинцовой тяжестью веки и тут же заснула.

Когда, через минуту вошедший в комнату, Шмюллер торжественно внёс поднос с дымящимся кофе и тонко нарезанной ломтиками салями, он застал девушку уже крепко спящей с безвольно поникшей на грудь головой.

Растроганный этой сценой Генрих решил уложить Кити на диван. Поставив на стол поднос, он тихо опустился на одно колено и стал осторожно снимать с неё туфли, стараясь не разбудить.

Справившись с этой непростой задачей, он не удержался от того, чтобы полюбоваться стройными щиколотками ларёчницы, заканчивающиеся маленькими аккуратными ступнями.

Шмюллер похотливо ухмыльнулся, но выражение похоти на его лице вдруг сменилась неприятным удивлением. Близоруко сощурившись, он обнаружил на ступнях какие-то синие буквы, слегка проступающие сквозь тонкую сеточку модных венских чулок. Татуировка?!

Беззвучно шевеля губами, Шмюллер сложил буквы в слова, и кровь ударила ему в голову. Перед войной он почти два года провёл в Славии, где работал резидентом под прикрытием посольского мандата. Он вполне сносно владел языком противника, чтобы прочитать татуировки на ступнях предмета его воздыханий. На правой было написано «За ВДВ!», а на левой – «Никто, кроме нас!».

Ярость кипящей волной захлестнула Шмюллера. «Стерва! И я тоже хорош: попасться на такую дешёвую наживку!». Генрих вынул пистолет и передёрнул затвор.

- Просыпайтесь, фроляйн! Продолжим наше свидание в другом месте! Встать!

Проснувшаяся Кити, ещё не разобравшись, что происходит, увидела перед собой перекошенное от бешенства лицо Шмюллера и направленный на неё холодный зрачок пистолета.

Обнаружив под столом валяющиеся туфли, она всё поняла и горько усмехнулась. «Овца я, овца... Провалила задание, подставила Штурвальца... Почему я не вывела эти дурацкие татушки?».

Аня вспомнила, как в день выпуска из школы ВДВ, получив направление на курсы Службы разведки, она сама попросила свою подругу по кличке Бомба сделать эти наколки.

Закончив колоть, Бомба полюбовалась своей работой и закурила. «Ну, подруга, теперь, пока ты стоишь на ногах, ни одна сволочь не узнает, что этот хрупкий цветочек вырастили в «войсках дяди Васи»! Это ты здорово придумала!». Допридумывалась...

... Выходя из подъезда, Аня незаметно выбросила ампулу на мостовую. Шмюллер швырнул её на заднее сиденье и сам плюхнулся рядом.

- В Управление, Франц! Быстро!

Тяжёлый «Майбах» с рёвом сорвался с места.


                                                               ЧАСТЬ 8. ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД

ГЛАВА XVII. MALUM

Штурвальц ждал звонка Кэтрин. Он вернулся в свою квартиру на Кольбергер-плац в двадцать один ноль-ноль, поужинал и стал ждать вестей.
Если всё пройдёт по плану, то Кэтрин должна будет позвонить ему не позже одиннадцати вечера.
Она попросит пригласить к телефону господина Кретцера. Это значит, что ей удалось получить информацию о Книге Тайн. В случае неудачи она будет спрашивать фрау Больгер. В любом случае Штурвальц ответит, что она ошиблась номером, его номер заканчивается на восемь. После чего он подъедет к дому номер восемь на Хасенхайде, где должен будет посадить Кэтрин в машину, а затем обеспечить её эвакуацию.
Штурвальц посмотрел на часы: двадцать три сорок восемь. Телефон молчал, и это вносило в его план некоторую неопределённость. Если до полуночи Кэтрин не позвонит, значит что-то пошло не так, и нужно будет предпринимать меры для выяснения обстоятельств, помешавших ей это сделать. Штурвальц сварил кофе и, устроившись с чашкой в неудобном кресле, закурил.
Звонок, пронзительный и разрывающий тишину квартиры, раздался в ноль-четырнадцать,. Но звонил не телефон, звонили в дверь. Штурвальц вышел в прихожую.
- Кто там?
- Почтовая служба! Откройте, пожалуйста, вам срочная телеграмма!
Штурвальц очень удивился, узнав голос Динамы, но открыл дверь и впустил внутрь встревоженного подпольщика.
- С ума сошёл?! В комендантский час! Решил провалить и меня, и Движение? Что за спешка? Почему не через установленный канал связи?
Динама снял кепку и вытер ею вспотевший лоб.
- Дело срочное. Полчаса назад мне позвонил наш осведомитель из СПРУТа. Кэтрин арестована, её допрашивают.
Штурвальц нахмурился и потёр переносицу.
- Подробности?
Подробностей у меня пока нет. Знаю только, что первый допрос прошёл впустую: она молчит.
- Так. Иди на кухню, перекуси, что найдёшь, попей чаю. Мне нужно минут десять-пятнадцать, я тебя позову.
Не дожидаясь ответа, Штурвальц развернулся и быстрым шагом ушёл в гостиную.
«Ах, Аня, Аня, где же мы с тобой ошиблись?.. – Максимов подошёл к окну и задумчиво сложил руки на груди. За окном чернела бездонным провалом пустота безлюдной ночной улицы. «Фактически, это провал всей операции... Дело – дрянь. Нужно вытаскивать девочку из подвалов СПРУТа и уходить. Но уходить вместе со Шмюллером. Теперь, когда идея с использованием «сыворотки правды» потерпела крах, единственным способом получить информацию о «Книге Тайн» остаётся прямое давление на главу СПРУТа.
А для этого его надо фактически выкрасть... Легко сказать «выкрасть»! Это же не папка с документами, это целый генерал со со сворой цепных псов в одном из самых охраняемых зданий Империи. Да и сам Шмюллер вряд ли с радостью воспримет приглашение прогуляться... Спокойно, Иса, спокойно. Нужно действовать с холодной головой. Начнём с плана отхода».
- Динама! Заходи. Можешь вместе с чаем...


ГЛАВА XIX. SUSCITAVIT VELUM

Шмюллер покрутил карандаш над чистым листом бумаги и, с трудом скрывая раздражение, нарочито медленно положил его на стол. Приведённая к нему в кабинет для допроса сорок минут назад радистка не произнесла за это время ни слова, а сидящий в углу и тщетно пытающийся скрыть зевоту стенографист, скучал над протоколом, состоящим из одних вопросов.

«Надо заканчивать этот балаган»,- подумал Шмюллер, пытаясь подавить в себе нарастающее раздражение. Он встал из-за стола и, заложив руки за спину, прошёлся по комнате.

- Мы беседуем с вами уже битый час, Кэтрин. Я честно пытался помочь вам сохранить жизнь... Спасибо, Густав, вы свободны.

Стенографист подскочил и торопливо собрал свои принадлежности.

- Мне подождать за дверью?

- Не стоит, давайте я подпишу протокол, и оставьте нас.

Какое-то время Шмюллер постоял у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам стенографиста, потом обошёл сзади сидящую на табуретке посреди комнаты Кити и положил ей руки на плечи. Радистка поморщилась и брезгливо повела плечами. Шмюллер усмехнулся, убрал руки и снова сцепил их за спиной.

- Что ж, mein Herz, я был уверен, что ваши убеждения не позволят вам выдать резидента. Не будем тратить время впустую. Тем более, что всё это уже ни к чему: завтра секретный план Книги Тайн будет приведён в действие. Ведь именно он является целью вашей группы, не так ли? Можете не отвечать. Так вот, завтра в двадцать ноль-ноль мы начинаем. Но для вас это уже не будет иметь никакого значения: утром вас повесят, как славскую шпионку...

Кэтрин, побледнев, закрыла глаза. Глава СПРУТа наклонился к разведчице и зашептал ей на ухо:

- Ай-ай-ай. Разведчик должен уметь скрывать свои эмоции. Разве вас этому не учили?

Шмюллер выпрямился и весело продолжил.

- Но вам повезло! Старик Шмюллер – сентиментальный и добродушный чудак. Я приказал заменить повешение расстрелом. Вы же не против этой замены?.. Не стоит благодарности. Хе-хе-хе... И ещё, meine Seele, вы так хотели узнать, где находится «Книга Тайн», что я не могу отказать вам в такой малости, как удовлетворение вашего любопытства.

Шмюллер подошёл к карте, висящей на стене кабинета, задумчиво посмотрел на неё, покачиваясь на каблуках безукоризненно сияющих сапог. Постучав указательным пальцем по маленькому островку в море, он повернул голову к Кэтрин и сморщил лицо в хитрой гримасе.

- Шварцбург... Вы не знаете это место? Заштатный городишко со старой заброшенной верфью на юго-восточной стороне бухты Карнагио.

Шмюллер вернулся к столу, плюхнулся в кожаное кресло и с видимым удовольствием закурил.

- Кому взбредёт в голову, что одно из стоящих здесь ржавых корыт на самом деле и есть хранилище секретного оружия Империи. Вам интересно?

Кэт скривила пересохшие губы в усмешке.

- Да, продолжайте, вы хороший рассказчик. Может вам сменить профессию и попробовать себя на литературном поприще?

- Всё шутите... Что ж, это вполне естественно для без пяти минут покойнице... Не страшно умирать в самом расцвете?

- Вы закончили на ржавом корыте, и я горю нетерпением услышать продолжение истории.

- Молодость, молодость... Всё торопитесь. Понимаю... Понимаю, как вам не терпится узнать подробности. Вы потратили на это столько времени и сил... Но всё бесполезно. Даже зная место, никто из посторонних не сможет попасть туда. Попасть на особо охраняемую территорию невозможно, не зная пароля. А он меняется каждые сутки, и даже я не знаю его. Но и это ещё не всё.

Планы Книги Тайн хранятся в особом отсеке, ключи от которого вместе с кодом сейфа находятся у Вальтера Берга, и вряд ли он будет с кем-то делиться секретом их месторасположения. Так что, милая...

- Ну, хватит! Избавьте меня от дешёвых мелодрам. Драматург вы никакой, а я не записывалась в ваши поклонницы... Я устала. Прикажите отвести меня в камеру.

- О, да, meine Liebe! Покончим с этим.

Шмюллер усмехнулся и нажал кнопку звонка.

Увести!


ГЛАВА ХXFUSS DE TRIBUS

Проводив Динаму, Штурвальц принял душ и отправился спать. «Утро вечера мудренее. Завтра –  тяжёлый день, понадобятся силы и свежая голова. Главное, чтобы в этот раз ничего не сорвалось: времени на то, чтобы поправить ситуацию у нас уже не будет».

Лёжа в кровати, он какое-то время ещё прокручивал в голове план завтрашних действий, но очень скоро заснул крепким сном без сновидений.

***

Шмюллер приказал постелить ему в кабинете. Возвращаться домой не хотелось, да и какой был смысл тащиться через полгорода, чтобы через четыре часа вернуться обратно.

Пока Фальц стелил ему на диване, он расстёгивал мундир и, довольно посапывая,  размышлял о капризах судьбы и её превратностях.

Сегодняшний вечер был полон сюрпризов и событий, но и на утро у него были обширные планы. Неожиданно влетевшая к нему в клетку славская птичка даже не подозревала, что объявленный им расстрел на самом деле будет тщательно подготовленной психологической акцией, нацеленной на то, чтобы сломить её и заставить говорить. Никакого расстрела, конечно, не будет.

«Возможно, я оказался не настолько умён, чтобы разглядеть в этой ларёчнице шпионку, но и не настолько глуп, чтобы вот так легко отправить на тот свет нечаянно  попавший в руки хороший материал», - успел подумать Шмюллер, перед тем, как захрапеть на мягком кожаном диване.

***

«Почему он прекратил допрос? Мотив, что меня расстреляют уже завтра, слишком наивен. Очень странно и не очень похоже на правду. Поймать, пускай случайно, вражеского агента и даже не попытаться вскрыть через него всю сеть?! Какая-то ерунда... Значит, расстрел – это блеф и игра только начинается».

Аня лежала на жёсткой стальной койке в узкой камере без окна и напряжённо думала.

«Теперь я знаю место, где находится «Книга Тайн». А толку? Отсюда не выбраться... Да можно и не выбираться: был бы хоть какой-нибудь способ передать эти сведения Штурвальцу... Шмюллер сказал, что операция начнётся завтра в двадцать ноль-ноль... Совсем не осталось времени...».

Она встала с койки и, зябко обхватив себя за плечи, прошлась по холодной камере. Остановившись перед обитой железом тяжёлой дверью, девушка долго буравила её взглядом, словно пытаясь прожечь в ней дыру и вырваться наружу. Неожиданно она улыбнулась и забарабанила кулаками в дверь, вызывая охрану.

***

Господин группенмастер, проснитесь! Господин группенмастер!..

Шмюллер подскочил и сел на диване, таращя круглые глаза на вытянувшегося перед ним в струнку адъютанта.

- Простите, группенмастер, я бы не осмелился...

- Фальц, если это не землетрясение и не роды любовницы Верховного, то какого чёрта вы меня разбудили?

- Радистка, которую вы доставили вечером, просит священника!

Шмюллер поморщился, как от зубной боли.

- Что за блажь?

- Говорит, хочет исповедаться перед смертью!

Шмюллер, кряхтя поднялся с дивана и, шлёпая босыми ногами по полированному паркету, подошёл к сейфу. Вынув оттуда бутылку французского коньяка, он налил себе в стакан на два пальца и залпом осушил его.

- Вот что, Фальц, разыщите мне этого, как его... ну, этого раввина, который попался с листовками в казармах комендантской роты...

- Раввин Шланг, господин группенмастер!

- Вот-вот, этого Шланга к шести утра ко мне... Только не раньше, Фальц! А то будете исповедоваться перед своей смертью вместе с этой славской радисткой...

***

Штурвальц проснулся сразу же, как только стрелки будильника остановились на шести часах утра. Он никогда не заводил будильник, просто представлял себе с вечера положение стрелок на циферблате, соответствующее времени, когда ему нужно будет проснуться. Осечек никогда не было: он открывал глаза минута в минуту. Вот и сегодня, его как будто кто-то толкнул в плечо точно в задуманное накануне время.

Штурвальц плотно позавтракал, проверил оружие, взял запасные обоймы и положил в боковой карман маленький браунинг. На всякий случай.

Спустившись вниз, он не сразу сел в машину, а закурил и немного постоял у подъезда, подняв глаза к осеннему небу, уже начинавшему светлеть на востоке. «Жаль, что я неверующий, сейчас было бы самое время помолиться», - пришла ему в голову странная мысль. Отбросив недокуренную сигарету, Штурвальц сел в машину и завёл двигатель.

***

День обещал быть удачным. Шланг, перед тем, как забраться в свой «Опель», достал замусоленную книжечку в дермантиновом переплёте и просмотрел записи. Два отпевания, одни крестины, одно обрезание и одна бар-мицва. Все эти обряды наполняли его сегодняшнюю жизнь предвкушением смысла, а кошелёк – ожиданием хорошей выручки. Но судьба распорядилась иначе.

- Куда это вы собрались в такую рань, приятель?

Шланг обернулся на голос и похолодел: возле остановившегося у его подъезда чёрного фургона стоял хорошо знакомый ему по подвалам СПРУТа Штольц, а за его спиной многообещающе разминали кулаки двое в серых плащах и чёрных шляпах.

- У шефа возникла нужда в твоих талантах, - Штольц осклабился, обнажив жёлтые прокуренные зубы, - Садись за руль, а ребята поедут с тобой, чтобы ты не заблудился по дороге.

***

- ... И запомните, Шланг, меня не интересует, какие из заповедей она нарушила. Меня интересует её деятельность, связи, контакты, имя резидента. Если вы вытащите из неё хотя бы половину перечисленного, ваш банковский счёт пополнится на значительную сумму. Если не сможете, я обеспечу вам свидание с вашим другом Штольцем. И, поверьте, на этот раз я не буду выступать в роли ангела-хранителя.

- Я всё понял, господин офицер! У вас такой талант объяснять, что...

Шмюллер брезгливо поморщился и махнул рукой, словно отгоняя муху.

- Поберегите своё красноречие для дела, Шланг...  Я надеюсь, реквизит у вас с собой?

- Да-а, конечно!

- Хорошо. Идите, переодевайтесь. Штольц вас проводит. Всё!

                                                                                                                                                                                                            *  *  *

Дверь в камеру с протяжным стоном отворилась, и внутрь вошёл небольшого роста священник в подряснике и клобуке. В руке у него был небольшой саквояж. Он молча прошёл к столу, достал из саквояжа несколько иконок и потрёпанную Библию. Деловито разместив всё это на столе, он как-то неловко перекрестился и повернулся к Ане, стоящей в углу у стены.

Даже после бессонной ночи и двух допросов она была безукоризненно великолепна. Немного помятое, но безупречно сидящее вечернее платье подчёркивало стройную фигуру, каштановые волосы тугими волнами падали на плечи, карие глаза из-под длинных чёрных ресниц внимательно смотрели на Шланга.

Шланг икнул и застыл, как в столбняке. Он почти забыл, зачем пришёл сюда. Аня усмехнулась.

- Что, святой отец, нравится?

Раввин часто заморгал и сглотнул слюну. Он попытался войти в роль и пафосно начал:

- С-с-сестра, я здесь с высокой миссией...

Язык с трудом ворочался в пересохшем рту, поэтому последнее слово прозвучало, как «мищией».

- Не тушуйтесь, святой отец, я вам помогу.

Аня сделала несколько быстрых шагов навстречу Шлангу и, подняв руку, резко ткнула пальцем в его жирную шею.

«Запоминайте. Нэй-Цзин-Су-Вэй, «Большое окно в небо». Сильный удар в эту точку может убить человека, слабый, но точный тычок – отправить его в глубокий обморок минут на двадцать-тридцать».

Из всех уроков китайца Донгэя-лао-ши, инструктора боевых искусств, Аня запомнила только этот. Да и то, по какой-то причуде разума. Может, думала, что когда-нибудь пригодится? Вот и пригодилось.

Схватившийся за шею Шланг ойкнул, закатил глаза и мешком рухнул на пол.


ГЛАВА ХXIIMPROVISO OCCURRENS


Штурвальц подъехал к Управлению в семь пятнадцать. Он оставил машину на стоянке с включенным двигателем, прошёл КПП на входе и повернул направо в сектор СПРУТа. Машинально предъявляя удостоверение на постах, Штурвальц шёл длинными коридорами и готовился к разговору со Шмюллером.

Задумавшись, он едва не сбил с ног православного священника вышедшего из подвалов тюремного блока. Штурвальц пробормотал извинения и уже было продолжил свой путь, как священник удержал его за локоть. Оглянувшись, Максимов на мгновенье остолбенел: из под клобука на него смотрели знакомые карие глаза.

- Нам нужно уходить. Я знаю, где Книга...

... На выходе он, предъявив удостоверение, бросил часовому:

- Этот со мной, на очную ставку.

Уже в машине, когда Штурвальц тронулся с места, Аня разрыдалась. Всхлипывая и по-детски растирая слёзы по щекам, она торопилась выложить Максимову всё, что ей удалось узнать.

- Это Шварцбург... Заброшенная верфь в бухте Карнагио. На юго-востоке... Там стоят старые корабли. На каком-то из них хранятся планы «Книги Тайн»... Названия корабля я не знаю...

- Я знаю... Я знаю название. Профессор успел сказать его. Это «Валгалла». Попробуй вспомнить, что ещё говорил Шмюллер. Важна каждая деталь.

- Зона охраняется спецгарнизоном... Доступ – только по паролю. Он меняется каждый день... Документы в одном из отсеков «Валгаллы»...

- Как проникнуть в отсек?

- Шифр кодового замка сейфа и ключи от отсека хранятся у Вальтера Борга

- У Берга. Вальтер Берг, шеф Анунервов.

- И как их найти?... Мы не успеем, Отто...

Штурвальц вдруг вспомнил, как неделю назад они с Шельмой Бергом прогуливались по его фамильному замку, обсуждая детали операции по «делу химиков».

Штурвальц не любил это место. Берг-Шлос трудно было назвать райским уголком. Мрачное здание из серого камня, ноздреватого и источенного временем, окружённое полуразрушенной каменной стеной, располагалось на  небольшом островке Филлион, посреди морского пролива. К северу от замка был разбит давно не чищеный парк, в котором Берг по осени устраивал охоту на зайцев, а на обрывистом южном берегу была расположена старинная гавань с причалом для лодок. Гавань когда-то была защищена стеной, от которой сохранилась только маленькая часть, скалистым обломком выступая из воды.

Они как раз проходили с Бергом вдоль западной стороны крепостной стены, когда Штурвальц сквозь бойницу заметил группу солдат, закапывающих какой-то ящичек на небольшом пляже у противоположного берега. Штурвальц тогда пошутил:

- Ого, Вальтер! Вы что, решили припрятать фамильные драгоценности?

Берг рассмеялся и заговорщицки подмигнул Штурвальцу:

- Берите выше, старина, это достояние нации, залог нашей победы!

Когда через полчаса Штурвальц возвращался мимо этого места к причалу, он по многолетней привычке снова заглянул в отверстие. Солдаты на пляже закончили свою работу и старательно уничтожали следы. Тогда Штурвальц не придал этому факту значения, но запомнил и место на берегу, и отверстие в камнях через которое он его увидел.

Память услужливо сохранила этот эпизод, и теперь Штурвальц увязал его с рассказом Ани. «Какой-то квест... Словно мы собираем осколки разбитой тарелки».

- Кажется, я знаю, где находятся ключи от секретного отсека. Это по дороге. Мы потратим не больше десяти минут.

Резко свернув с дороги, «Хорьх» промчался двести метров по грунтовой дороге и остановился над небольшим обрывом, под которым волны тихо накатывали на крохотный пляжик.

- Аня, в багажнике должна быть лопата! Скорее!

Через пять минут они уже выезжали на шоссе, ведущее в порт, а в кармане Штурвальца лежали три ключа от нужных замков и шифр от сейфа.

Пазл сложился. Не хватало только пароля для входа в секретную зону.


ГЛАВА ХXII.  FUSCE


- Фальц! Я жду уже больше часа, где этот хренов исповедник со Штольцем?

- Группенмастер, Штольц не появлялся. Он же должен сопровождать...

- Я сам знаю, что он должен, а чего не должен!

Шмюллер шваркнул трубку селектора, вышел из кабинета и быстрым шагом направился в сторону тюремного блока.

Штольца возле камеры не оказалось. В раздражении Шмюллер дёрнул за ручку и с неприятным удивлением обнаружил, что камера не заперта. Распахнувшаяся с тягучим скрипом дверь открыла глазам группенмастера странную картину.

Штольц со Шлангом лежали на полу лицом к лицу, связанные друг с другом подштаниками Шланга, ремнём Штольца и вечерним платьем радистки. Во рту у обоих торчало по кляпу. Судя по храпу, они крепко спали.

Шмюллер в бешенстве ударил по красной кнопке тревоги на стене перед входом в камеру. Под аккомпанемент взвывшей сирены в коридор ввалился дежурный взвод охраны с начальником караула во главе. Майор что-то пытался доложить, но бледный от ярости Шмюллер перебил его.

- Кто. Выпустил. Священника. Из. Управления. Без пропуска и сопровождения, мать вашу!!!

- Господин группенмастер, это невозможно! Ни один...

- А то, что эти два идиота лежат связанными в камере, это возможно?! Выяснить, кто стоял на КПП у входа в здание! Мухой! И ко мне в кабинет его!

- А что делать с этими двумя?

- Закройте здесь и не напоминайте мне о них ближайшие года два! Всё! Выполнять!

Через пятнадцать минут, допросив всех дежурных, Шмюллер составил полную картину произошедшего. Славскую радистку, переодевшуюся в одежду Шланга, вывел из Управления офицер Анунервов штандартеншкипер Штурвальц.

«Шельме Бергу теперь самое время застрелиться», - думал Шмюллер, накручивая диск телефона и отдавая приказы для организации погони.

Весь военный и полицейский контингенты города были подняты по тревоге. Перекрывались дороги, на вокзалах и в порту вводились дополнительные караулы и усиливались пропускные пункты, в самом городе устанавливалось секторальное оцепление, внутри которого велось прочёсывание с тотальной проверкой документов. Шансов уйти у беглецов не оставалось.


ГЛАВА ХIII.  PERICULUM VENIT IN SECUNTUR

Натужно воя форсированным мотором, «Хорьх» Штурвальца на бешеной скорости мчался по мокрому шоссе в сторону морского порта. В порту, на ремонтном причале их должны были уже ждать Спартак и Динама.

На прошлой неделе в ремонтный док встал экспериментальный высокоскоростной катер. Разработанный специально для разведывательных и диверсионных операций, катер был уникален: он развивал скорость до девяноста узлов и был невидим на радарах. После завершения ходовых испытаний военные привели его сюда для проведения профилактики.  Работы были завершены ещё вчера, а выведенное из дока судно ждало выхода в море у причальной стенки.

Спартак работал в ремонтных мастерских и входил в техническую группу обслуживания. Ему, как имеющему доступ на борт катера, было поручено нейтрализовать охрану и заменить её на своих людей. Одновременно с этим Динама должен был организовать огневое прикрытие на случай, если погоня попытается прорваться на причал.

Всё прошло тихо и незаметно. Охрана, связанная и раздетая до исподнего, была заперта в каптёрке у машинного отделения. Вместо них в их форме по причалу и палубам катера вышагивали подпольщики из портового отделения Резистенции. До смены постов оставалось ещё два часа.

Вооружённый отряд из десяти человек, разбитый Динамой на группы по двое, укрывшись среди портовых построек, штабелей и контейнеров, держал под прицелом единственную дорогу к доку.

Катер с запущенными двигателями был готов отойти в любую минуту, Спартак занял своё место в ходовой рубке, а Динама -  в машинном отделении. Всё было готово к приёму беглецов и их прикрытию.

                                              ***

Проехав последний перед портом перекрёсток, Штурвальц бросил взгляд в зеркало заднего вида. На перекрёсток выехал и остановился тяжёлый бронетранспортёр, из него высыпали автоматчики и, растянувшись в цепь, перекрыли дорогу.

Штурвальц посмотрел на часы: с момента, как они с Аней вышли из Управления, прошло тридцать семь минут. «Плохо. Значит, нас уже хватились и ищут. Сейчас они будут перекрывать все выезды из города, порт и вокзалы. Можем не успеть».

Штурвальц вдавил педаль газа в пол. До порта оставалось не более пяти километров. За окном замелькали портовые склады и дебаркадеры.

Внезапно Максимов почувствовал, как веки наливаются свинцовой тяжестью, а в затылке набухает тяжёлый вязкий шар. Мир в лобовом стекле исказился и стал заплывать туманом.

«Некстати, - с досадой подумал Максимов, - Останавливаться нельзя. Ничего, здесь по прямой. Главное не крутить рулём. Три минуты сна и я буду в порядке».

На колёса «Хорьха» наматывалось бетонное полотно дороги. С заднего сиденья его о чём-то спрашивала Аня, но он уже ничего не слышал, он спал.


ГЛАВА ХIV.  SECUNDO SOMNUS SPECULATOR

...Корабль, задрав корму к небу, стремительно уходил под воду. Штурвальц выбрался на палубу, стоящую почти вертикально. В живых остался только он один. «Жаль, что я так и не научился плавать…».

По правому борту раздалось громкое крякание. Штурвальц обернулся и увидел широко улыбающегося Шмюллера, плывущего на детской надувной уточке, раскрашенной в цвета национального флага. «Так это вы, дружище, заказали такси до колокольни? И не жаль вам старика?». С этими словами Шмюллер отдал честь и, пуская мыльные пузыри, ушёл под воду. Штурвальц прицелился и прыгнул на освободившуюся уточку.

«Бо-о-м-мм». Удар колокола встряхнул сознание. «Если есть колокол, значит, есть церковь, если есть церковь, значит, есть служитель культа, если есть служитель культа, то там земля, потому что служители культа плавать не умеют». И Штурвальц приказал уточке двигаться на колокольный звон.

До острова он добрался только к вечеру. Остров представлял собой ореховый торт, украшенный свечами. «Сколько же мне стукнуло?» подумал Штурвальц.

Он сдул уточку, положил её в карман и направился по причалу к столу, за которым сидел, судя по баяну в руках, администратор праздника. Об этом же напоминала и табличка на столе: «Среда Епифантий Онаньевич. Тамада. Корпоративы, юбилеи и поминки». «У него ботинки разного цвета, - подумал Штурвальц, –  наверно дальтоник. Но начищены до блеска – это его хорошо характеризует».

«Ваш билет!» «Какой билет?» «Ваш, конечно! Ваш партбилет». «А где их продают?». «По лестнице наверх и потом направо. До полуночи – скидка 10%».

Штурвальц поднялся по лестнице и оказался в странном месте. Огромная луна, ехидно улыбаясь, заливала из садовой лейки ярким светом просторное помещение без крыши и стен, посредине которого стоял каменный стол, заваленный каким-то канцелярским барахлом. По краям стола стояли свечи «С юбилеем!». Сверху на барахле была приткнута записка «Ушла на базу».

«Этим надо воспользоваться» - подумал Штурвальц. Но воспользоваться при ярком свете  постеснялся. Он погасил свечи, протянул руку и, вывинтив луну, аккуратно положил её под стол. Потом воспользовался запиской и увидел происходящее в ином свете. «Так это ж…». Мысль оборвалась громким голосом Епифантия Онаньевича:  Обережно! Двері зачиняються, наступна станція – Морський Порт».

Внезапно Среда продолжил голосом Ани: «Порт! Отто, проснитесь! Шлагбаум!»...


ГЛАВА ХV.  AD METAM!

Штурвальц открыл глаза и увидел стремительно приближающийся шлагбаум КПП при въезде на территорию порта. Жандарм с бляхой на груди выступил вперёд и предупреждающе поднял руку, приказывая остановиться.

«Это вряд ли...» Обломки шлагбаума и отскочивший в сторону часовой уже через секунду остались позади.

Проскочив вдоль железнодорожного полотна и штабеля контейнеров, «Хорьх» влетел на ремонтный причал и с визгом затормозил прямо у катера. Максимов с Аней выскочили из машины и вбежали по сходням на борт.

На причале едва успели отдать швартовные концы, как взревевшие двигатели, вспенив винтами бурун за кормой, потащили катер прочь от причальной стенки.

Штурвальц услышал позади взрыв гранаты и пулемётную очередь. Он обернулся и увидел, как на причал, где с распахнутыми дверями стоял его «Хорьх», выскочил изрешеченный пулями и осколками армейский грузовик. Сквозь разбитое лобовое стекло была видна уткнувшаяся   в баранку окровавленная голова водителя. Прежде, чем грузовик нырнул с причала в воду, из-под тента успели выпрыгнуть несколько солдат, которых тут же скосили пули подпольщиков. За корпусом мастерских раздались ещё два взрыва и зататакали автоматные очереди. «Молодцы, ребята. Спасибо, что прикрыли! – подумал Штурвальц,- Вам бы только теперь уйти без потерь».

А катер уже выходил из акватории порта и, набирая скорость, вставал на курс. Штурвальц с Аней поднялись в ходовую.

- Хорошая работа, Спартак! – Штурвальц обнял Спартака и крепко пожал ему руку. Подпольщик широко улыбнулся.

- Да я не Спартак. Меня Гельмут зовут.

Вот как? А меня – Иса! А это – Аня. Чего уж теперь конспирацию разводить. Вот, наконец-то, и познакомились через восемь лет!

Все дружно рассмеялись. Максимов шагнул к карте, разложенной на штурманском столе.

- Ну, так, Гельмут, давай-ка прокладываться.

- Куда идём, командир?

- На юг, на остров Мега. Есть там городок Шварцбург со старой верфью в бухте Карнагио.

- О-о, знакомое место! Мы с Динамой туда часто ездим. Там в затоне такая барабулька!

- Постой, постой, а как это вы в затоне ловите? Там же секретная зона. Туда же не пройти!

- Ну, да, зона запретная, потому и рыба там водится знатная. Как гарнизон там поставили, так всех рыбаков и разогнали. А рыба там наросла доложу я вам...

- Гельмут, ближе к делу.

- Ну, я ж вам и говорю! Тамошний комендант  - большой любитель китайских грибов. Мы ему каждый день по корзиночке поставляем через местных товарищей. Они ему – грибы, а он нам с Динамой – пропуска в запретную зону.

- Да как они с грибами внутрь-то проходят?! Там же пароль каждый день меняется!

- Так они и звонят коменданту каждый день с утра, чтобы пароль узнать, а к обеду – уже с грибами.

- Связаться с ними можешь?

- Не проблема, поближе к месту подойдём, свяжемся на семьдесят втором канале.

- Сколько нам до места?

Сто семьдесят две мили. Если всё будет хорошо, через пару часов будем уже на подходе к Карнагио.


ГЛАВА ХV.  VICISSITUDINE

«Через полтора часа на горизонте показался остров Мега. А ещё через двадцать минут на берегу стали видны постройки старой верфи и стоящие в затоне суда. Вот и всё. В течение часа решится исход войны. Надо собрать людей, уточнить задания и проверить оружие...».

Услышав шаги и голоса санитаров в коридоре, Максимов захлопнул тетрадь и быстро спрятал её под матрас. В прошлый раз, когда он был застукан с записной книжкой, они отобрали у него и книжку, и ручку, а самому Максимову, в ответ на его возмущение, вкатили такую дозу дроперидола, что он потом сутки приходил в себя.

Хорошо, что за обедом удалось выторговать у соседа по столу тетрадку и карандаш. А то чем бы писать? И, главное, на чём? А всё сам виноват. Не надо было при поступлении в клинику представляться капитаном восьмого ранга Службы внешней разведки. Тут, в сумасшедшем доме, видали всяких: и Наполеонов, и Геродотов, и пророков, и даже инопланетян. Но он решил всех удивить и потребовал сюда немедленно и сейчас представителя Генштаба, да ещё грозил медперсоналу Трибуналом, после чего его определили в отдельную палату с маленьким зарешеченным оконцем, больше похожую на камеру.

Загрохотали засовы, дверь в палату открылась, и внутрь вошли главврач и медсестра в сопровождении трёх дюжих санитаров. За их спинами Максимов заметил двух людей с военной выправкой, но в гражданских костюмах, поверх которых были наброшены белые халаты. Один из них кого-то напоминал Максимову, но он никак не мог вспомнить – кого.

- Вот пациент, о котором я вам докладывал. Сначала немного побуянил, но после того, как ему прокололи курс аминозина, наступило заметное улучшение в состоянии. У больного понизился эпилептический статус, купировалось психо-моторное возбуждение, снизились двигательно-оборонительные рефлексы, появился ...

 - Как он к вам попал, доктор? 

- Странная история, я вам уже рассказывал. Больной был принят месяц назад по звонку от спасателей, работающих на пляже санатория работников просвещения.

От них поступил сигнал о том, что поздним вечером из моря на берег вышли мужчина и женщина довольно странного вида: мужчина – в трусах и военном кителе неизвестной армии, а женщина – в подряснике. В руках мужчина держал какой-то объёмистый фолиант.

Они вышли на берег, разломали два деревянных шезлонга и развели из обломков костёр. Затем стали рвать из книги, судя по виду, очень дорогой, страницы и сжигать их. За этим занятием их и застала наша бригада, прибывшая по вызову на место. Женщина угрожала оружием, пока…  Позвольте, куда же вы? Нельзя вступать в контакт с больным!

 Не обращая внимания на предостережение доктора и отпихнув пытавшихся загородить ему дорогу санитаров, один из гражданских быстро подошёл к сидящему на койке человеку. Присев на корточки перед вцепившимся в матрас пациентом, он положил ему руки на плечи и улыбнулся.

 - Ну, здравствуй, Иса. С возвращением!



Ионические острова-Москва, 2016-2017
Чтобы обрезать изображение, выделите область и нажмите кнопку «Готово»
Фото 1 из 1